Памятная дата

Дейневич А.В.

2 мая станица Новодеревянковская, как и в прошлые годы, традиционно отметила Проводы – день поминовения родных и близких.
Обычай поминовения и его название принесли на Кубань еще запорожцы. В самой Украине эта традиция бытует и поныне, в зависимости от местности, этот день именуется Проводами, родительским днем, гробками, могилками, поминками.
Название обычая объясняется тем, что присутствовавшие на земле всю святую Пасхальную неделю души наших умерших родных и близких и радовавшиеся вместе с нами светлому Христову Воскресению, в этот день покидают нас, уходят в свой мир и мы как бы провожаем их до следующего года.
Единого, определенного для всех местностей, времени Проводов нет. В нашем крае и в ряде регионов Украины (кроме крайнего запада страны, где умерших поминают 1 ноября – в католический День всех святых), их отмечают в понедельник, сразу после Фоминого воскресенья, в других регионах Украины – непосредственно в Фомино воскресенье. В России (здесь родительский день именуется Радуницей) и Белоруссии  [обряд поминовения умерших родных называется Дзяды (Деды)], преимущественно, во вторник.
К этому дню на кладбище убирают могилы, чинят и поправляют гробницы, украшают их искусственными цветами. В старое время на родительских могилах сеяли чабрец, который называли материнкой. На могилах молодых девушек сеяли вечнозеленый барвинок, а на могилах молодых парней сажали по казацкому обычаю куст красной калины или вишни.
Проводы 2011 года совпали с еще одной памятной датой Новодеревянковского календаря. Именно в этот день, ровно 60 лет назад, умерла новодеревянковская казачка  Горкун (Джунько) Ульяна Степановна, которой суждено было стать первым «жильцом» этого нового новодеревянковского некрополя, по населению своему сегодня превысившему уже число живущих в станице жителей.
Таким образом, ныне действующему кладбищу станицы Новодеревянковской исполнилось 60 лет.
А как проходили Проводы в станице 100 лет назад? Когда умершие мирно сосуществовали с живыми, а станичное кладбище занимало огромный квартал в центре станицы, как раз на том месте, где поют и пляшут потомки нынешних основателей станицы и где сейчас помещается средоточие всей нашей культуры. Об этом оставил свой рассказ ныне покойный уже Илья Дмитриевич Варивода (1908-1993), выросший неподалеку, во дворе своего деда - в начале нынешней улице Щербины (бывшей Базарной).

 

Проводы (родительский день) в Новодеревянковской в начале XX века
Из воспоминаний Ильи Дмитриевича Вариводы

Вторая неделя после Пасхи, с понедельника, была поминальная. У главных ворот кладбища (с западной стороны нынешнего Дома культуры- А.Д.) заранее устанавливались лотки, столики, ларечки, на которых продавали конфекты, марафеты, пряники, бублики, пампушки, орешки, мороженное, квас и многие другие лакомства.
У входа на территорию кладбища, выстраиваясь в два ряда, образовывали коридор старцы, калеки всех групп инвалидности (без руки или ноги, слепые, изуродованные), сидя и стоя, осеняя себя крестным знамением, гнусявым простуженным или пропитым голосом выпрашивали милостыню у проходящих. И когда благородный ценный металл коснется шершавой, давно немытой ладони с черно-коричневыми, закопченными до мяса большим и указательными пальцами или брякнет монета, опущенная в тарелочку, - тогда каждый услышит молитвенную просьбу, поданную Господу Богу, послать живущему здравия и долголетия, а усопшему царствия небесного.
Кто-то скрипел на старенькой скрипке с самодельными неуклюжими колышками, кто-то играл на двухрядке изрядно погрызенными мехами. Иногда даже был клавесин или старенькая фисгармония с ободранной клавиатурой, за которой сидел какой-нибудь дьячок, списанный из штата церковных богослужителей, как богохульник, заглядывавшийся на кончик кружева женской рубашки, опущенной чуть ниже колен. Все эти просящие, молящие, прославляющие звуки сливались в общий диссонирующий гул и представляли собой душераздирающую какофонию.
Вся улица Базарная на протяжении западной ограды кладбища (с западной стороны нынешнего Дома культуры от ул.Ленина до ул.Кирова – А.Д.) была заполнена людьми, лошадьми и подводами. Тачанки и фаэтоны, линейки и дроги, брички и бедарки, как и многие другие колесно-транспортные средства рессорные и безрессорные на жестком ходу, стояли вдоль и поперек, ожидая своих седоков из дальних окраин станицы и хуторов, которые по долгу религиозных убеждений, очутились на поминках своих родных, чтобы в этот траурно-скорбный день еще раз просить у Бога помилования за земные грехи отцам, матерям, братьям, на вечность в царствие небесном.
А за оградой загробного мира, среди цветущих яблонь, слив, черешен, жердел и кустов бузка, три пастыря в серебряных ризах и плюшевых колпаках, пробирались протоптанными дорожками между могилок, украшенных живыми цветами и поминальными кулинарными изделиями, состоящими из простых крестьянских блюд. Холодец, кутья, усыпанная разноцветными фигурками монпасье, крашанки, сваренные в луковой кожуре, куски пирога, радиально разрезанного, квадратики сала, домашняя колбаса, всевозможные мучные, домашней выработки, отваренные в постном масле, орешки, вергуны, бублики и много других поминальных приготовлений, которые, после того, как священник, обойдя вокруг земляного надгробия, прочтет поминальный стих из Псалтири и обмахнет белым дымом ладана всех и всё, старший из родственников приглашает присутствующих отведать хоть что-нибудь в честь памяти новопреставленного.
Но прежде, чем коснется рука поминальщика к ломтику яствы, подойдут двое мужчин из работников-батраков отца святого и положат в большую кубометровую корзину самое лучшее, самое свежее. А когда корзина переполнится, ее отнесут к сторожке, вывалят в свою кучу, где две-три женщины занимаются сортировкой. К вечеру у ворот соберутся три огромных горы хлеба, пирогов, сала, колбас, яиц, принесенных в жертву Богу.
Но не все могилки были накрыты так богато. И не над всеми так усердно поминали раба Божьего. Над бедными поп делал обход в один круг. Взмахом почти затухшего кадила, не больше одного-двух раз, окуривалась запахом ладана такая могилка.
Зато у массивного памятника из черного мрамора, где под бетонной плитой покоился прах богача, политического деятеля, высокого военного чина, а то и просто знаменитого члена общества станицы, такая процедура длилась с затяжкой. Несколько раз совершалось траурное шествие вокруг памятника, при этом песнопения и надгробные рыдания привлекали массу слушателей, толпившихся вокруг оградки.
Священник получал новое кадило с тлеющими свежими угольками, на которых плавился не простой с примесью канифоли, а высокосортный, херувимский ладан, добытый из тропических деревьев, издающий чарующий аромат, который и употреблялся при богослужении в православной церкви.
Допоздна продолжался религиозный ритуал, который, как проповедовали авторитетные в христианской церковной иерархии церковнослужители, пришел к нам, якобы, из глубины веков. Доказывать и спорить не будем. Что мог знать простой люд в те времена, когда создавалась прочная машина, помогающая держать власть имущих в рабовладельческом буржуазном обществе?
Записал А.Дейневич в 1989 г.

На станичном кладбище в день Проводов 9 мая 1989 года. Анна Степановна Олейник (1915-1998) у могилы своего первого учителя Григория Ивановича Овсянникова (1888-1987).

Могила Ульяны Степановны Горкун (1878-1951), первой похороненной на ныне действующем кладбище станицы ровно 60 лет назад.

Памятный салют в момент похорон председателя исполкома сельского Совета, ветерана Великой Отечественной войны Ивана Тимофеевича Герасименко (1916-1974). Январь 1974 г.  Хорошо просматривается уровень благосостояния сельского населения, могущего позволить на могилах только деревянные кресты. Редко кто сумел в те годы достать материал на крест металлический.