причины быстрой эякуляции

Казак душой и телом

Г.В. Кокунько

Впервые о своем дальнем родственнике – генерале Петре Ивановиче Кокунько – я услышал еще в Москве, от старшей сестры моего деда Клавдии Григорьевны. «Тетя Клава», как звали ее все в нашей семье, сумела бережно сохранить до наших дней старинные казачьи фотографии начала ХХ в. (о чем никто не знал до 80-х годов). Но рассказами о былом особо не баловала – время было такое. Например, что мой дедушка ушел после гибели своего отца (убитого большевиками) в Белую армию, я узнал не от нее, а из архива, где сохранился донос одного станичного иногороднего…
Про Петра Ивановича было сказано – «конечно, родич»:
- Для меня он был дядя, мы так его звали, - но не родной, а троюродный вроде. Когда он бывал в родной Новодеревянковской, отец всегда с ним виделся, и мы ходили… Жена у него немка была, а детей своих не было…
Петр Иванович принял участие в наших семейных делах, когда сначала Клавдия Кокунько, а затем ее младшая сестра отправлялись учиться в Екатеринодар, в Мариинское училище, всегда интересовался их успехами.
Но в 80-х годах ХХв. В самой нашей станице уже никаких, казалось, следов Петра Ивановича сыскать было нельзя. Самых «Кокуньков» здесь больше не осталось – а ведь большой род был, больше 30 семей жило в самой Новодеревянковской и на хуторе Албаши! Кого убили, кто эмигрировал (и теперь фамилия наша есть, например, в Чехии). А окончательно добили – в голодомор. Уцелели те, кто успел до этого бежать с Кубани скрывая свое прошлое…
Только мой уже троюродный дядя, Петр Михайлович, записывал в тетрадку воспоминания о былом. Кое-что нашлось там и о генерале Кокунько. Показал дядя и место, где когда-то стоял большой кирпичный дом Петра Ивановича – оно и теперь пустует…

***

                Уже в Югославии, когда в вынужденном изгнании Петр Иванович отмечал свое 80-летие, на первой полосе одного из номеров газеты «Ново време» было крупно напечатано: «Генерал, который за всю свою жизнь убил только две блохи». Рядом – портрет генерал-лейтенанта Генерального Штаба кубанского казака Петра Ивановича Кокунько, а также фотографии сербских солдат, 24 часа в сутки охранявших вывезенные из России Войсковые регалии Кубанского казачьего войска. Именно П.И. Кокунько была доверена почетная миссия вывоза в Сербию и хранения там войсковых реликвий и ценностей.
Да, генерал Кокунько был больше известен не своими боевыми заслугами (хотя и таковые были, и награды были боевые – за свою долгую образцовую службу генерал Кокунько удостоен многих Высочайших подарков и наград, вплоть до ордена Св. Анны I степени), а блестящим даром администратора, свои знанием истории казачества. Вот и в изданном в Америке «Казачьем словаре-справочнике» в статье о нем особо подчеркнуто: «администратор идеальной честности», «поборник хозяйственных интересов рядовых казачьих масс».
Петр Иванович родился 10 (23) июня 1851 года в станице Новодеревянковской (по другим сведениям – в ст. Должанской), его отец есаул Иван Трофимович был известным в Войске офицером – и происхождением из старинного запорожского рода, и свои увлечением историей и культурой казачества, и воинской доблестью на российской службе. Станица Новодеревянковская, основанная в 1818 года, стала одним из новых родовых гнезд запорожцев Кокунько, живших по всей округе, - из этого рода вышли многие офицеры, атаманы, один из настоятелей собора в Ейске. А соседями нашими по станице была, кстати, семья Ф.А. Щербины – они с Петром Ивановичем еще с детства дружили.
Большую часть своего детства Петр Кокунько провел недалеко от Новодеревянковской – в станице Должанской, где его отец имел рыбные промыслы. В 1870 году окончил Кубанскую войсковую гимназию и поступил учиться в Санкт-Петербургский университет, через год ушел в Технологический институт на химическое отделение…
Однако сказалась-таки казачья кровь: прослушав три курса института, Петр Кокунько поступил в Московское Александровское военное училище. Закончил его по 1-му разряду в звании фельдфебеля роты Его Величества и был отправлен для прохождения службы во 2-й Кубанский полк на австрийской границе. В 1878 году П. Кокунько стал хорунжим и, отбыв два года строевой офицерской службы, назначен строевым офицером Ставропольского казачьего юнкерского училища.
Петр Иванович потом часто вспоминал эти годы, любил подчеркивать преимущества подготовки будущих офицеров в казачьих войсках, указывая на их близость к рядовым казакам. В одной из статей о Ставропольском училище он, в частности, писал: «Казачье офицерство было связано с рядовым казаком не только службой, но и общей частной жизнью в станице, где оно не пользовалось почти никакими привилегиями… Родственные отношения – в одной семье и офицеры, и казаки…»
В 1890 году после окончания Военной Академии генерального штаба Петр Кокунько прикомандировывается к Войсковому штабу, затем возвращается в строй, становясь сначала командиром 1-го Екатеринодарского полка, а в 1894 году – войсковым старшиной и помощником командира 1-го Хоперского полка. В 1898 году Петр Иванович назначается командиром 2-го Уманского полка.
Через четыре года уже полковник Кокунько получает 1-й Линейный генерала Вельяминова полк, где особенно проявились его командирские и человеческие качества. Так, в аттестации, подписанной командующим 2-й Казачьей сводной дивизией генерал-майором Стояновым 29 января 1907 года и утвержденной Командующим войсками Киевского Военного Округа генералом Сухомлиновым, говорится: «Очень сведущий и с большой служебной опытностью. Есть порядок в полку и видна заботливость о людях… Нравственности прекрасной… Характера ровного и спокойного… Обладает хорошим здоровьем, достаточной энергией и отличными способностями… отлично командует полком… На высшее назначение подготовлен прекрасно…»
Завидная аттестация для любого офицера!
Еще в аттестации годом раньше П.И. Кокунько был представлен в кандидаты на должность атамана отдела Кубанского войска. В 1910 году, когда ему исполнилось 59 лет, Петр Иванович был произведен в генерал-майоры и назначен атаманом Ейского отдела, в который входили Новодеревянковская и Должанская. В 1916 году он получает чин генерал-лейтенанта.
На должности атамана отдела в полной мере проявился отмеченный выше административный талант генерала Кокунько. Так, он активно поощрял внедрение во вверенном ему отделе новых форм хозяйствования, передовых по тому времени технологий, особенное внимание уделяя коневодству.
В тоже время мой прадед, Григорий Кириллович Кокунько, в Новодеревянковской построил так называемый «Народный дом» для Ссудно-сберегательного товарищества, проводил выставки современного сельхозинвентаря с передачей его казакам, строил амбары, мастерские, а его брат, Даниил Кириллович, учитель, разводил прекрасные сады, внедряя новые перспективные сорта. В своей деятельности они постоянно общались с Петром Ивановичем, опирались на его поддержку…

***

               
Последние 10 лет перед 1917 годом Петр Иванович постоянно жил в Уманской. После февральских событий активно включился в общественную деятельность, был избран председателем правления «Казачьего союза». Начал издавать свою газету «Голос Уманьского коша».
Революцию 1917г. он однозначно не принял – сразу понял ее разрушительную роль для Кубани. Большевики несли гибель всем его начинаниям по преобразованию хозяйства и жизни родного края, а также разорение казачьим станицам. В первый же приход красныъ в Новодеревянковскую на крыльце Ссудно-сберегательного товарищества за отказ выдать грабителям ключи от кассы, где хранились деньги казаков, был убит Григорий Кокунько.
Мог ли для генерала, атамана отдела быть какой-то иной путь, кроме борьбы с захватчиками? Лишь преклонный уже возраст не позволил ему принять непосредственное участие в боях с красными. Хотя, заметим, в своих воспоминаниях адъютант красного комкора Жлобы (оставившего со своими шахтерами и латышами кровавый след на Кубани) все-таки отмечает П.И. Кокунько как одного из руководителей «крупного контрреволюционного мятежа»  в станице Уманской в марте 1918 года – наряду с генералами Филимоновым (брат войскового атамана), Протопоповым и Рештогой.
При подавлении отрядом Жлобы восстания в Уманской было много погибших в бою при обстреле станицы и расстрелянных большевиками (например, генерала Бабича расстреляли за железнодорожным вокзалом). Едва не погиб и Петр Иванович Кокунько – только благодаря помощи станичников, знавших и любивших его, ему удалось бежать.
Похожий случай описывает и местный краевед В. Тер – со слов дочери умершей в 1976 году Ирины Коваль Рудаковой, жены ординарца П.И. Кокунько:
«В начале 1920 года положение на Кубани складывалось более чем драматично. Кубанское правительство поставило во главе делегации по хранению войсковых казачьих регалий назначить генерал-лейтенанта Кокунько, предстояло уходить за кордон…
                Перед тем, как покинуть Кубань, он задумал навестить Уманскую. К нему примкнул его бессменный ординарец Николай Рудаков, у которого, кроме жены с дочкой, проживали в станице родители, сестры. Укрываясь от передовых красных отрядов, они незаметно вошли в Уманскую, разместились в родном доме. А ночью в него внезапно нагрянули красноармейцы Генерал Кокунько оказался в темнице железнодорожной станции – последнем приюте для многих офицеров…
                Наутро станичники всполошились: «Кокунько взяли! Расстреляют…» Заслуженные казаки, иногородние обратились к представителям новой власти – перед тем, как распорядиться его жизнью, учесть заслуги Уманского депутата Кубанской краевой рады, бывшего атамана. Слыл он действительно честным, порядочным. Как свои собственные, защищал экономические интересы казаков, в том числе и тех, кои теперь служили Советам. Как поступить с арестованными?
                Командарм второй конной Армии, уральский казак Николай Томин, кажется, впервые за время гражданской войны оказался в столь щепетильном положении… Неожиданно взял карандаш и написал на листе бумаги: «Генерала Кокунько из-под стражи освободить»…
                Не думал не гадал герой многих сражений на Кавказе, что смертный час придет не в открытом бою, а так вот… в затылок…
                Когда казачьего генерала вывели из темницы, со стороны вокзала вдруг раздался женский звонкий голос: - Стойте!..
                Генерал Кокунько узнал в молодой казачке горничную Ирину Коваль, жену Рудакова. Она вручила красноармейцам бумагу:
- Это приказ красного командира отпустить Петра Ивановича!..
Как только смерклось, генерал Кокунько и ординарец подъесаул Рудаков, простившись с родным и близкими, поспешили в Краснодар…»

***

                С 1917 года, когда Петр Иванович стал представителем станицы Уманской в Кубанской Краевой Раде, Кубанское Войско все больше берет курс на самоопределение (так же, как и соседи на Дону). На отделение не от России, но - от России Советской, на независимость от кровавого большевистского режима.
В этих условиях огромное значение приобретало обращение к казачьим историческим и культурным традициям и ценностям, в которых казаки искали опору и подтверждение своим вольностям, своей автономии. Поэтому-то кубанцы придавали такое значение сбережению своих войсковых реликвий, накопленных предками еще  со времен вольной Запорожской Сечи.
История их спасения уже неплохо известна на Кубани – достаточно вспомнить серию статей С. Якаева «Одиссея казачьих регалий» в «Советской Кубани» еще в 1991 году, а теперь еще и изданные дочерью последнего Войскового атамана В. Науменко дневники отца (повествующие о спасении регалий в конце 2-й мировой войны).
Остается лишь еще раз подчеркнуть, что далеко не случаен был выбор Краевой Рады и Правительства, назначивших в 1920 году генерал-лейтенанта П. И. Кокунько главой Особой делегации по спасению Войсковых регалий, в состав которой входил, между, прочим, и такой признанный знаток истории Кубани, как член краевой и законодательной Рады академик Ф. А. Щербина.
При назначении этом было учтено, что генерал Кокунько - не просто отличный офицер, пользовавшийся огромным авторитетом казака, а еще и выходец из старинного казачьего рода, широко образованный человек, всегда живо интересовавшийся историей родного края, семьи.
Вот, например, характеризующий вообще всю семью генерала Кокунько эпизод. Как-то в руки мне попал отрывок из письма В. С. Гнилосирова - известного почитателя и «рыцаря памяти» Т. Шевченко, написанного в марте 1895 года о вечере памяти поэта в Екатеринодаре:
«...Между прочими вийшов читати осаул Кокунько... Як тилъко ще вiт узяв книжку i пройшов мимо Тараса, то так i казалось, що той обнiме його i крiпко поцiлуе, так бач рук у бiдного не було! А як ciв «за стiл», да роскрив «Неофiв», то вci онiли. Дуже вчувався в pidni слова i Тарас. Кончилось слово, i мертва тишина обернулась встрашенный гук вid рукоплесканiй. Пiсля цего ще Кокунъко прочитав «Чернець», а пiсля уже читав i росказував те, що знав i що в нъого написана...»
Нет, упомянутый тут «осаул» - не сам Петр Иванович, а его отец Иван Трофимович. Но и генерал Кокунько также увлекался творчеством любимого поэта черноморцев, и про него могли бы быть написаны похожие строки. Или про сестру Петра Ивановича Надежду, ставшую женой известного в те годы кубанского поэта В. Мовы-Лиманского...
Генерал-лейтенант П. И. Кокунько и его товарищи по Особой Кубанской делегации прекрасно справились с почетным поручением. Все, доверенное их попечению, было доставлено в целости и сохранности в Сербию, где хранилось несколько десятков лет. Хранилось в нелегких условиях, когда на плечи фактически нескольких человек легли все заботы по сбережению для потомков кубанских реликвий (даже по достаточно скромной оценке Ф. А. Щербины тянувших на немалую сумму в 37 млн. франков!).
В одном из писем в штаб Войска в 1931 году П. И. Кокунько так пишет об этом:
«Одиннадцать лет Делегация наблюдает за хранением Войсковых святынь, из них восемь последних были настоящим испытанием, но, зная горькую трудовую жизнь казачьей эмиграции, она не обращалась к эмигрантам за помощью до последнего времени, разделяя со всеми все невзгоды. Но в настоящее время все средства исчерпаны...»

***

                В том далеком году Петру Ивановичу исполнилось 80 лет. В июне офицеры 1-го Линейного полка Кубанского Войска, которым в начале века командовал юбиляр, - полковник Е. Тихоцкий, войсковой старшина Е. Сушков и сотник П. Кузнецов - призвали через журнал «Кавказский казак» всех однополчан в присутствии генерала отслужить молебен и принести свои поздравления ему. Казаки говорили тогда:
«От самого Петра Ивановича нам почти ничего не удалось добиться, что касается его жизни и прочего. Старые деды, которые могли бы порассказать нам о нем, остались дома, а мы, кто в два-тр: раза моложе, оторванные от родной земли и раскиданные по вселг, свету, что мы знаем о нем! Будем надеяться, что 85-летний юбилей его отпразднуем дома, по-казачьему, як тому полагается».
Нет, не довелось им вернуться домой, на Кубань. И родная Новодеревянковская только в воспоминаниях оживала для бывшего отдельского атамана:
«В станицах обедня начиналась рано, часов в 6 или даже 5 (с весны до осени), так что часам к 9 или 10 успеют уже и отобедает. В эти часы по улицам шел барабанщик и колотил «сбор»... Это значит, что в этот день назначался «станичный сбор». Если вслед за этим раздавался звук трубы, то это означало, что будут и скачки. К церковной площадке стекалось все население станицы. Казаки считали своею обязанностью на сход являться в мундирах… Тут были и пожилые станичные матроны в темного цвета одежах с повязанными черными платками головами, концы которых в виде рожек торчали над лбом, в длинных черных пальто без перехвата талии и с широкими отложными воротниками. Были и молодцы в разноцветных чепчиках, щеголявшие своими шалями и запасками (плахты из шерстяной узорчатой ткани), подвязанные широким; поясами, и с намистом (ожерелье) на шее.
Но венцом всего были девчата. В своей длинной белой pyбaxе вышитой по подолу, с рукавами в сборку около запястья, в черной корсетке безрукавке, чтобы видны были широкие рукава с мережкой, с открытой  шеей и с неимоверным числом "разок" (ниток) намиста всевозможных цветов, и в красных "чобитках " с подковами - щеголиха!».
Недавно в Интернете встретил еще один фрагмент воспоминаний Петре Ивановиче одного из казаков-эмигрантов - в нем рассказывается о сборе казаков Ейского отдела, на который пришли и другие кубанцы жившие неподалеку:
«Кокунъко знала вся Кубань. Казак старого закала, справедливый и простой. Людей ценил не по чинам и орденам, а по личным и служебным качествам. Человек большой честности, прямого характера, никогда не заискивающий перед любым начальством. На заседаниях Рады всегда выступал с позиции интересов казачества.
В его присутствии за столами сложилась задушевная, простая обстановка. Трудно было среди этой массы людей определить, кто генерал, кто офицер, а кто простой казак...
В те времена, когда такие генералы выходили в отставку, то, как правило, жили на хуторах. Они были просты, доступны, демократичны и уважаемы казаками. Не в диковину можно было видеть, как такой генерал сидит у гребли в генеральских шароварах...»
На вопрос рассказчика, наступит ли тот час, когда казаки смогут вернуться домой, старый генерал прямо ответил:
«Цэ дуже больной вопрос для всих нас. Но як ны гирко, а надия ушла, осталась одна мрия. С шашкамы на конях там нас уже ны ждут. Ны напрасно кажутъ, шо чоловик подлец, ко всему прывыкае. Дэ ця Кубань? Выдно так, яку нас казалы: дэ Крым, дэ Рим, а дэ попова грэбля? Так шо, надо улаштовуваться тут по-настоящему. Дорогы до дому, на ридну Кубань ныма. Як ото ны гирко казать, но то правда...»

***

Для нас, безусловно, интересны взгляды генерала Кокунько на прошлое, настоящее и будущее Кубани, казачества. Он высказал их, отвечая на анкету, распространенную среди наиболее видных деятелей России и казачества в эмиграции. Ответы на 87 анкет были напечатаны в 1928 году «Казачьим союзом» в Париже. Вот что писал тогда Петр Иванович:
«Поклон Ермака Сибирью и Гетмана Хмельницкого Украиной, которая к тому времени вся была казацкая, делают Россию колоссальным государством, и все-таки по отношению к казачеству чувствуется какое-то затаенное недоброжелательство в течение всей его службы Государству Российскому, не со стороны народа, но со стороны правящих привилегированных классов. Еще в школах нам много указывалось на отрицательные стороны казачества и мало - на его положительные качества. Мы все твердо знали, например, о грабежах казаков в Смутное время на Руси и ничего не знали о той роли, которую играли казаки при избрании царя.
Между тем, как грабежи эти были ничуть не больше тех опустошений, которые несла с собой рать князя Пожарского по дороге к Москве, - не манной небесной и не перепелами питалась эта рать, но там это называлось реквизицией, а со стороны казаков - грабеж. Для народа результат был один и тот же. А Михаил-то был избран благодаря казакам, пока бояре еще спорили и ссорились об избрании. Его так и называли поначалу «казацким царем». Этого в школе не говорилось...
Казачество должно быть крепко и сильно как в физическом, так и в духовном отношении. Поэтому оно должно оградить себя от постороннего влияния, положив в основу своего будущего устройства следующие принципы: 1. На казачьей земле нет места для не-казаков. Поэтому все живущие на его территории в хуторах, станицах, а также отдельными селами или даже городами, должны быть зачислены в казаки со всеми правами и тяготами последних. Отказавшийся от этого предоставитъ свободный уход с территории. Дальнейшее зачисление в казаки предоставить Войсковому Кругу или Раде на основании особых правил выработанных ими. 2. Законодательная власть по управлению Войском во всех отношениях принадлежит Войсковому Кругу или Раде. 3. Исполнительная власть принадлежит выборному Войсковому атаману ответственному перед Войсковым Кругом или Радой. 4. Вся администрация и судьи должны быть избираемы населением района, в котором действует их власть. 5. Все без исключения должности, все без исключения ведомства должны быть замещаемы исключительно
казаками своего Войска. В случае недостатка специалистов Круг или Радавременно допускают на такие должности не-казаков, заботясь о подготовке своих специалистов учреждением стипендий или открывая учебные заведения, б. Войсковой атаман есть вместе с тем и Командующий всеми войсковыми частями своего Войска и отвечает
за полную их подготовку во всех отношениях, как и за все учреждения военного ведомства в Войске... Поэтому войсковые части должны быть расквартированы на территории Войска, и вывод их возможен только с ведома Круга или Рады... Все чины в строевых частях и учреждениях военного ведомства должны замещаться исключительно казаками своего Войска. 7. Духовное ведомство в каждом Войске
должно составлять  особую епархию...  Глава епархии,   соблюдая
штоническое подчинение... должен замещать места духовной иерархии в Войске казаками и только с ведома Круга или Рады отступать от этого требования... 8. Выработка Положения об управлении Войском на основании этих принципов или других должна быть предоставлена Войсковому Кругу или Раде...»
И в конце - горькое замечание, касающееся редких похвал в адрес казаков:
«Мы, казаки, привыкли к этим похвалам и знаем им цену — нас хвалят тогда, когда мы нужны, и оставляют на задворках, когда минет в нас надобность...»
Между прочим, именно это сказал Петр Иванович Великому Князю Кириллу Владимировичу во время визита того в Екатеринодар в ответ на очень уж большие (и, по-видимому, не очень искренние) восхваления в адрес казачества - нет нужды напоминать, чем подобная прямота в ответе двоюродному брату царя могла закончиться для генерала. В словах этих - боль за несправедливость, которой подвергались казаки за столетия, начиная с Петра I, и вера в возрождение казачества, жизненность его исторических традиций и обычаев.
Подобным образом отвечали на вопросы анкеты и Войсковьае атаманы - В. Г. Науменко, А. П. Богаевский, Г. А. Вдовенко, многие казаки, Митрополит Евлогий, А. И. Куприн... Дай-то Бог, чтобы мысли их не пропали втуне, помогли и казакам нынешним, и государственным мужам, поставленным возрождать казачество.
Между, прочим, из приведенного отрывка размышлений П. И. Кокунько о судьбах казачества очевидно: вопреки тем, кто причислял его к сторонникам идеи «Великой Казакии», самостийником он не был. Офицер Русской армии, хорошо знающий историю страны z родного казачьего края, он понимал, что будущее Кубани и казачества неотрывно от будущего России. И поэтому отказался, например, от участия в так называемой «Конференции Кубанских политических и общественных деятелей» в Праге в октябре 1921 года, где целый ряд известных деятелей кубанской эмиграции (и в том числе Ф. А. Щербина, бывший председатель Законодательной Рады Л. Л. Быч) открыто выступили против Войскового атамана и руко­водства Русской армии - «кубанских и российских реакционеров...»
«Мечта  о  свободе,  равенстве  и  братстве  всегда  будет путеводной звездой в жизни народов, а у казачества она была действительностью... - писал Петр Иванович Донскому атаману A. П. Богаевскому. - Может быть, в этих моих мыслях и замечается некоторая односторонность, но трудно быть объективным в том, к чему влечет сердце. И душою и телом казак, я не могу иначе думать: и не привык кривить душой ни при каких обстоятельствах...»

* * *

Еще в самом начале сербского этапа эмиграции Ф. А. Щербина предложил использовать кубанские регалии в интересах единения всего казачества. В 1924 году он даже заручился одобрением П. И. Кокунько идеи перевезти регалии в Прагу, где сам преподавал в Университете и куда попал Донской архив, - он считал, что все сохранившиеся исторические реликвии казачьих войск надо собрать вместе. Однако проект этот не получил поддержки атамана Кубанского войска B. Г. Науменко. Петр Иванович в запале спора с ним, говорят, даже заявил:
«По мне тот только атаман, кого изберет Кубанская Рада! Как председатель правительственной комиссии я подотчетен только законному правительству и законно - Радой избранному атаману. А слухи, что кто-то, где-то, на каком-то греческом острове избрал атамана, меня не касаются...»
Однако, когда всем - и прежде всего самому старейшему кубанскому генералу - стало окончательно ясно, что восстановления казачьей власти на Кубани и возвращения законно избранной Рады не предвидится, накал полемики между наиболее уважаемыми руководителями Войска спал.
26 ноября 1938 года в Белграде было подписано соглашение между властями Югославии и Кубанским Войском - о передаче войсковых регалий на хранение в музей военного министерства. Словно лишившись цели оставшейся жизни, старый казак Кокунько, по свидетельствам очевидцев, как-то сразу сдал. По-прежнему многие кубанцы обращались к нему за разрешением каких-либо вопросов, особенно исторических, почитали за одного из признанных авторитетов Войска, но...
Генерал-лейтенант Петр Иванович Кокунько умер в Белграде в доме своего друга и земляка-новодеревянковца Павла Ивановича Курганского (бывший глава Кубанского правительства) 10 июня 1939 года, совсем немного не дожив до своего 88-летия. Он погребен в г. Земун, рядом с женой Надеждой Карловной.
В эмигрантской печати писали, что Петр Иванович составил большое родословное древо своего рода, проследив его корни далеко в запорожской старине. Немудрено: он лично застал еще первых переселенцев на Кубань. Оставил он вроде бы и воспоминания о своей жизни, о родной станице. Где эти записки? Уцелели ли, лежат мертвым грузом в каком-нибудь чужом архиве, или сгинули навеки, как миллионы бесценных свидетельств былой Кубани, былой России?..
А в Новодеревянковской проклятущей амброзией да бурьяном заросли места, где некогда стояли казацкие хаты, в том числе и место дома генерала Кокунько. Говорят, до проклятого 1933-го, до того, как попала станица на «черные доски», жило здесь, с хуторами считая, чуть ли не 29 тысяч человек! Сегодня, кажется, и семи тысяч нет?.. А на месте старого казацкого кладбища, где могилы черноморцев Кокунько, других казаков, построили клуб, разбили сквер; храм (самый большой на Кубани станичный храм!) взорвали...
Слава Богу, недавно в память своих земляков, погибших в годы гражданской войны и голодомора, в память самого известного своего земляка Ф. А. Щербины новодеревянковские казаки установили с помощью благотворительного фонда «Вольное Дело» и О. В. Дерипаски часовню. На том месте, где до большевиков стоял старый, еще деревянный станичный храм, где служил отец Щербины. Теперь есть в Новодеревянковской место, где можно помянуть ушедших, - тех, кто прославил родную станицу.

Место дома П.И. Кокунько

Акт об отправлении кубанских регалий

Назначение к регалиям

Предписание по эвакуации регалий

Предписание войскового атамана