Ты Кубань, ты наша Родина

К истории войсковой песни-гимна Кубани

С.Н. Якаев
В.И. Черный

Ты Кубань, ты наша Родина

Ты Кубань, ты наша Родина,
Вековой наш богатырь…
Многоводная раздольная,
Разлилась ты вдаль и вширь…

Из далеких стран полуденных,
Из турецкой стороны
Бьем тебе челом, родимая,
Твои верные сыны…

О тебе здесь вспоминаючи,
Песни дружно мы поем,
Про твои станицы вольные,
Про родной отцовский дом…

О тебе здесь вспоминаючи,
Как о матери родной,
На врага, на басурманина
Мы идем на смертный бой…

О тебе здесь вспоминаючи,
За тебя ль не постоять,
За твою ли славу старую
Жизнь свою ли не отдать…

Мы, как дань свою покорную
От прославленных знамен,
Шлем тебе, Кубань родимая,
До сырой земли поклон…

Скажи, читатель, какой кубанец не ис¬пытывал прилива светлого и сильного и вместе с тем грустно-щемящего чувства, слушая замечательную песню "Ты Кубань, ты наша Родина" в великолепном исполнении Государственного Кубанского казачьего хора под управлением Виктора Захарченко?
Песне без малого девяносто лет. Впрочем, для шедевра нет временных пределов - истинные духовные и куль¬турные ценности вечны. Едва успев появиться на свет, песня вошла в сердца кубанских казаков, стала частью их бытия, полюбилась и соседям: донцам, терцам... Можно не сомневаться - ей уготован век нескончаемый, ибо запечатлены в ней непреходящий смысл и: звучание вечных струн человеческой души: любовь к Отчизне, притяжение матери-земли, боль разлуки с родными и близкими, сы¬новняя верность и: готовность отдать все, а если понадобится - и самое драгоценное: жизнь за Родину.
Но как непростительно мало знаем мы об истории и судьбе нашей главной кубанской песни. В чем секрет её живучести? Много ли знаем о её авторе, кроме его имени - Константин Образцов, и что был он полковым священ¬ником? Кто он, откуда и как, не будучи казаком, сумел столь точно и образно отразить сокровенные чаяния и ду¬мы кубанца?... Увы, вопросов пока больше, чем ответов...
Отношение современников к былому можно охарактеризовать горестным замечанием великого классика; "Мы ленивы и нелюбопытны". Эта публикация также не удовлетворит потребности познания полной истории кубанской войсковой песни. Прежде необходимо — и этому посвящены данные заметки — систематизировать, обобщить и осмыслить написанное ранее, сделать известным неведомое или знакомое лишь узкому кругу специалистов.
Эти заметки были написаны десять лет назад, но в силу обстоятельств не были опубликованы за исключени¬ем сокращенного газетного варианта1. В 1998 году вышел сборник стихов, песен и писем Константина Образцова. Составитель и автор вступительной статьи о жизни и Творчестве Образцова — известный писатель-краевед Виталий Бардадым. В сборник включена и ценная аналитическая работа священника отца Сергия Овчинникова "Войсковой гимн кубанского казачества как памятник гласного Исповедания народной души", выходившая отдельным из¬данием в 1992 году.
Ценность сборника исключительная — современному читателю дана возможность познакомиться с самобытным лирико-патриотическим творчеством незаслуженно забытого поэта, автора знаменитой казачьей песни.
Стихи и письма Константина Образцова были опубликованы еще в 1915-1916 гг. в журнале "Кубанский казачий вестник", и тогда же издана небольшая брошюра его сти¬хии, где песне "Ты Кубань, ты наша Родина" был предпослан подзаголовок "Плач кубанских казаков". Через год, в 1916 г. песня вышла в "Сборнике славы кубанцев", музыку к песне написал, по мнению Виталия Бардадым, компози¬тор и дирижер Кубанского поискового симфонического оркестра Михаил Феликсович Сиреньяно2. С тех пор и до конца 80-х годов минувшего иска и печатных изданиях имя Константина Образцова не упоминалось. Отрадно, что в исторической памяти восстанавливается образ создателя главной песни кубанских казаков.
Наше скромное исследование также может способствовать познанию истории знаменитой песни, проследить её судьбу, показать роль в жизни казаком па родине и за её пределами. Родившись на чужбине как казачья испо¬ведь, как признанье, как плач-тоска по отчему краю, как клятва верности Родине-Кубани, песня через пять лет была вынуждена уйти в изгнание вместе с многими её хранителями, исполнителями и ценителями, В казачьем зарубежье на протяжении десятилетий она оставалась (и остается) духовной реликвией кубанцев и их потомком. Там родилось и замечательное воспоминанье о ней и её творце — книжка Федора Ивановича Елисеева "История поискового гимна Кубанского казачьего войска", которую мы цитируем как ценный источник изучения казачьей истории и культуры.
В дни относительной самостоятельности Кубани (конец 1917 - март 1920 гг.), пусть и не признанной Деникиным и Советской Россией, но все же со своим выборным атаманом, законодательной радой, правительством, государственным флагом, песня "Ты Кубань, ты наша Родина" удачно вписалась в патриотические настроения кубанцев и в одночасье обрела популярность. В торжественных случаях и по завершении заседаний рады она исполнялась в качестве государственного гимна.
Обретение войсковой песней высокого статуса объясняется как ее притягательностью, так и ее соответствием обстановке и общественному настроению казачества, вызванного социально-политическими потрясениями семнадцатого года. Тысячелетнее русское государство разваливалось. Россия раскололась на красных и белых и объявила войну России. В братоубийственной сече сошлись русские с русскими. В хаосе всеобщего распада и жуткой смуты на окраинах империи обрела крылья идея спасения путем выхода из кровавой междоусобной бойни. На Кубани, в частности, усилилось движение за независимость и сохранение потом этой независимости до воцаре¬ния порядка в центре и образования демократической Российской республики, в которую Кубань, наряду с Доном, Тереком и другими регионами, войдет полноправным субъектом федерации (как, к примеру, каждый северо¬американский штат — в США).
Извечное понятие - Родина - у кубанцев во все вре¬мена ассоциировалось с родимым краем — великой Рос¬сией, с её белокаменной Москвой, престольным Питером. Теперь с крушением прежних идеалов и жизненных усто¬ев, кубанец свое конкретное представление о родине свя¬зывал с вольной Кубанью, донец — Тихим Доном, терец - буйным Тереком. "Ты Кубань, ты наша Родина" питала чувство родины, давала ощущение общности и единства кубанских казаков, заполняла вакуум, образовавшийся с утратой российского гимна "Боже, царя храни", - тем более что Временное правительство, отменив старый, нового гимна не ввело. В силу тех же причин на Дону, где также обозначилась казачья государственность, в начале 1918 года Большой войсковой круг утвердил гимн Всевеликого войска Донского.
С победой Советской власти и ликвидацией казачьей самобытности кубанская войсковая песня, как и донской гимн, была предана забвению. Но отменить ее никто не мог. Она ушла в изгнанье, ушла в памяти и сердцах тех, кто в конце семнадцатого возвратился с первой мировой войны домой на Кубань, возвратился с нею - песней-молитвой, рожденной на турецком фронте, и вынужден был покинуть Родину.
Рожденная в 1915 году в зарубежном походе кубанских казаков, песня ушла в зарубежье в двадцатом. Эмигрировал цвет казачества. С ним и песня - символ казачьей культуры и нравственности, неотрывная частица души казака, его молитва.
Рожденная тоской по любимой Кубани, она сопровождала казака во все время его пребывания вдали от родины, незримыми узами соединяла его с далекой Кубанью. Высокий смысл ее слов и тягуче-грустное звучание передают состояние души человека, оторванного от своих корней и стремящегося вернуться в отчий дом. В этом, пожалуй главный секрет притягательной силы песни.
Письменные сведения о происхождении песни и о ее создателе весьма скудны. Благодарную память потомков, заслужил автор вышедшего в Париже в 1930 году и переизданного в 1950 году в Нью-Йорке небольшого по объему, но неоценимого по значению документально- мемуарного очерка «История войскового гимна Кубанского казачьего войска" - Федор Иванович Елисеев.
Он - ветеран Первого Кавказского полка – колыбели знаменитой песни. В год ее появления - в пятнадцатом, он - полковой адъютант: за мужество и отвагу в боях против турецких войск удостоился многих наград, в том числе орденов Святого Владимира четвертой степени и Святой Анны четвертой степени с надписью на эфесе шашки "За храбрость".
От природы наблюдательный, с превосходной памятью, широко образованный благодаря исключительно самостоятельному труду, культурный представитель казачьего офицерства Федор Иванович обладал волевым и мужественным характером, проницательным умом. Беззаветный патриот, человек, выше всего ценивший честь и долг казачьего офицера русской армии, он бы достиг значительных высот в военной карьере, если бы не трагический для белых финал гражданской войны. В конце апреля 1920 года он - начальник дивизии, полковник (ему менее тридца¬ти лет) - в составе сорокатысячной Кубанской армии отступает вдоль побережья Черного моря и под Адлером становится пленником Красной Армии... Пережил муки Костромской тюрьмы, лагерных этапов, бежал за границу... Жил в Финляндии, Франции, США; в 1925-19.40 годах зарабатывал на жизнь, выступая с созданным им конным аттракционом на цирковых аренах, стадионах, площадях европейских городов. Во главе группы джигитов объездил множество стран. Славился не только джигитовкой, но и добрым расположением к родным кубанцам, уменьем при¬влекать, организовывать и вести за собой, В годы второй мировой войны служил лейтенантом в иностранном ле¬гионе французской армии в Индокитае. В 1945 году был в плену у японцев. В 1949 году Федор Иванович переехал в США, где наряду с деятельным участием в политической и общественной жизни казаков, посвятил себя военно-исторической публицистике.
"Полковник Елисеев был одним из немногих людей среди казачества двух эмиграции, кто хорошо владел пе¬ром, - писал после кончины Федора Ивановича известный в русском зарубежье журналист и писатель Роман Днепров в газете "Новое русское слово". - Он сохранил яснейший ум буквально до последних дней своей жизни и оста¬вил после себя большое количество записок, дневников и другого материала..." Его статьи, заметки, очерки, воспоминания публиковались почти во всех русскоязычных периодических изданиях США и Франции. Ф. И. Елисеев3 написал десятки книг и брошюр по истории кубанских полков, о известных казачьих военачальниках времен первой мировой и гражданской войн, о товарищах по оружию. Песенному творчеству казаков посвящены его брошюры "Песни кубанских казаков" (сорок песен строевых полков линейцев) и "Шевченковским языком" (сорок песен черноморских полков). Всего же, по нашим приблизительным подсчетам, перу Елисеева принадлежит более восьмидесяти исторических и мемуарных работ объемом свыше двух с половиной тысяч страниц. За неимением денежных средств для массового издания многие книги и брошюры размножались автором ротапринтным способом небольшими тиражами, и сегодня они представляют уникальную ценность.
"История войскового гимна Кубанского казачьего войска" Ф. И. Елисеева повествует об истоках возникновения песни, воссоздает атмосферу нелегкой жизни казаков на русско-турецком фронте, живо и образно передает тяготы и лишения, душевные переживания людей, оторванных от родины.
Первому Кавказскому полку не случайно было суждено стать колыбелью знаменитой песни. Сформированный в 1803 году из черноморских казаков, первыми вступившими вместе с кошевым атаманом Захарием Чепыгой на землю Кубани, полк участвовал во всех боевых делах русской армии на южных рубежах империи. В войне про¬тив Турции с 1877-70 гг. полк совместно с Нижегородским драгунским полком разгромил неприятеля под крепостью Эрзерум. По числу боевых наград полк был в числе первых среди 22-х конных полков и 13-ти пластунских батальонов, выставленных в той войне Кубанским казачьим войском.
В 1881 году полк перевели в Туркестан для участия в расширении среднеазиатских пределов России. В 1885 го¬ду вместе с Первым Таманским полком и 4-й конной бата¬реей Первый Кавказский полк образовал Отдельную За¬кавказскую казачью бригаду и усмирял воинственных туркменов, провоцируемых вождями афганских племён. Штаб полка располагался в г. Мерв, а его сотни охраняли границу с Персией и Афганистаном в районе населенных пунктов Кушка и Тахта-базар, расположенных на юге со¬временного Туркменистана.
В бескрайней знойной пустыне, за тысячи верст от родных мест казаки исправно несли нелёгкую, полную опасностей и житейских неудобств службу, срок которой длился 4,5 года. Так продолжалось 30 лет...
Казаки были доблестными воинами, не склонялись перед невзгодами. Но тоска по дому, по жене, подруге, малым детям не покидала душу. И это видел и сочувство¬вал казакам Константин Образцов, назначенный священником в полк ещё до начала войны. Ещё там, в Туркеста¬не, он проникся любовью к кубанцам - преданным вере и отчизне, добрым и отзывчивым. Одним из них был и 24-х летний Федор Иванович Елисеев, казак станицы Кавказ-ской, прибывший в полк в августе 1913 года.
Когда, в начале августа 1914 года Германия и Ав¬стро-Венгрия объявили войну России, Первый Кавказский полк в составе Отдельной Закаспийской казачьей бригады спешно перебросили в Закавказье, поближе к Турцией - союзнице Германии. 18 октября Турция объявила войну России. На рассвете следующего дня сотни Первого Кавказского полка перешли турецкую границу и с боями продвигались в глубь территории противника. Через два дня полк выбил, турок из знаменитого в Баязета, расположенного в Араратской долине. В 1877 году казаки Первого Кавказского полка громили в этих краях турецкие отряды, а их земляки - две сотни Уманского и Хопёрского Кубанских казачьих полков в составе тысячного гарнизона русских воинов - героически обороняли средневековую крепость Баязет. Почти месяц держались казаки и солдаты, осажденные тридцатитысячной турецкой армией. Защитники крепости иссыхали от жажды, пухли от голода, их косили тиф и холера. Держались под градом ядер и пуль, не прекращая ответного огня, потеряли много убитыми и ранеными, но не сдались и дождались подмоги. Легендарный подвиг отцов и дедов пошёл в отечественную военную историю под названием "Славное Баязетское сиденье".
Отсюда начался боевой путь Первого Кавказского полка в первой мировой войне. Воевать приходилось в условиях труднопроходимых горных склонов и ущелий. Казаки проявляли в боях свойственную им от природы отвагу, стойко переносили трудности и невзгоды походной жизни. Изматывали бесконечные переходы по заснежен¬ным перевалам, переправы через буйные потоки, марш-броски по скалистым тропам над обрывами. В промозглые осенние дни дули пронизывающие ветры, кружа вихри песка и мелкого щебня. В зимние вечера нередко мёрзли в продуваемых насквозь походных палатках или наспех вы¬долбленных в каменном грунте землянках - "норах".
Но казаки не унывали. Бывало вечерами после жестокой стычки с неприятелем или изнурительного перехода соберутся у костра — звучат шутки, смех, песни. "Особенно отличаются у нас певцы хорунжего Елисеева, отмечает в дневнике отец Константин. — ...Любит песню наш казак. Он в ней отдыхает. Она утешает его ...поднимает над невзгодами и лишениями".
На горных перевалах и скалистых плато турецкого Курдистана, в зной и дождливую слякоть, на пределе фи¬зических и моральных сил казаки в мыслях обращаются к дорогим краям. Незримая связь с родиной, ее неодолимое притяжение осветляет души, придает новые силы казакам В воображении, утомленном и измученном бесконечнс унылыми, суровыми, полными опасностей боевыми буднями, родимая Кубань вставала благословенной, сказочно прекрасной. В часы отдыха казаки вспоминают родные станицы, матерей, жен, невест, мечтают вернуться домой, поют песни отцов и дедов.
Все это изо дня в день видел и вбирал в свое доброе и отзывчивое русское сердце Константин Образцов. Он был неразлучен с казаками, делил с ними тяготы военного быта. Во всех походах неотступно следовал за колонной на своей неприхотливой, выносливой лошаденке Дизе, доставшейся ему под селением Диза, у истоков библейской реки Евфрат в Баязетской долине, где осенью 1914 года долго стоял их полк. За годы священнической службы в Первом Кавказском казачьем полку он глубоко постиг внутренний мир кубанца, познал его затаенные мысли и переживания, решимость пройти до конца трудными доро¬гами ратной службы, чтобы вернуться в отчие пределы.
Федор Иванович, очевидно, знал Образцова не про¬сто как любой из офицерских чинов полка - часто ли ред¬ко ли видевших священника, присутствовавших на его мо¬лебнах. Только регулярное общение с ним да природная наблюдательность могли дать Елисееву основание для ут¬верждения: "Проводя все время с полком, участвуя абсо¬лютно во всех боевых его перипетиях, живя также в своей одинокой палаточке, как и другие, тащася в хвосте колонны верхом на своей захудалой клячёнке, наблюдая еже¬дневно и ежечасно жизнь - лишения казаков, невольно прислушивался к их разговорам, прислушивался к их за¬унывным песням, когда в своей палаточке, в пасмурные долгие нудные вечера, без всякого освещения, съежив¬шись "комочком" от холода и вспоминая свою далекую цветущую богатством, милую, родную Кубань - казак пел песни ей молитвенно и восторженно - отец Константин, как духовный отец, не мог не запечатлеть всего этого в своей чуткой и поэтической душе". Он переживает за ка¬заков, неустанно молится за них. В письме домой пишет: "Во время наших переходов и сражений в моей душе жи¬вет несмолкаемая молитва за... моих духовных детей, ко¬торых тесно окружает опасность".
Он тяжело переживает гибель товарищей. Вот скуд¬ные строки записей священника: "Бой длился упорно... Стали приносить раненных. Тяжело раненых я напутствовал. Трогательно и величаво было положение одного ране ного кубанца. Ни стона, ни жалобы... Я причастил его. Он был ранен в живот, безнадёжно, Вспоминал семью. Уми¬рал у меня на руках, положив голову мне на колени. Я утешал его. Вот где страдания... Как описать их?... Слав¬ные, бесконечно дорогие милые герои наши! Земной поклон вам!
Именно в этот особенно тяжелый период походной жизни казаков Первого Кавказского полка, в первый год войны на турецком фронте и зародилась знаменитая кубанская песня.
И все же Федор Иванович Елисеев, надо полагать, не был близок с Образцовым, хотя и виделся, очевидно, нередко и был одним из немногих, кому в 1916 году Образцов преподнес свою только что изданную книжечку сти¬хов с дарственной надписью. В той книжечке была и кубанская песня. Впрочем, едва ли кто из офицеров водил короткое знакомство с малообщительным полковым священником. Иначе Федор Иванович не написал бы слова, и сегодня, через семьдесят с лишним лет, вызывающие сожаление: что так мало, вернее сказать, почти ничего не знали казаки-офицеры о "маленьком" человеке, по всей вероятности - из российской глубинки, который удиви¬тельно точно и глубоко выразил в песне душу кубанца и подарил свою песню казачеству. "Какого места России он уроженец, где он раньше служил, откуда прибыл к нам, мы тогда этим как-то не интересовались".
Федор Иванович оставил современникам и потомкам живописный, запоминающийся портрет этого оригинального, бессомненно, талантливого человека, представителя той части истинно русской интеллигенции, что, как ни одолевали житейские неурядицы и привычки неустроенной жизни, не поступались человеческим достоинством, способностью сострадать ближнему. За обыденной внешностью, "неизящными" манерами таких людей таилась пылкая и добрая натура, гордая сознанием свободы и величия человеческого духа, с негасимым светочем знаний и постижения смысла сущего, самоотрешенным стремлением быть полезным людям.
Воспроизведем описание Елисеевым личности Константина Образцова. Где и когда еще читатель узнает о ним?... Книжка была выпущена микроскопическим тиражом, к тому же за "железным занавесом" и давно стала редкостью. Жаль, у нас не переиздана эта уникальная работа. Вызывает сожаленье и то, насколько мы безразлич¬ны к памяти тех, кто, не будучи природными казаками, становились истинными приверженцами и популяризато¬рами казачьей идеи. Таких как, к примеру, командир того же Первого Кавказского полка полковник Эльмурза Асламбекович Мистулов - казак из осетинцев-мусульман. В ого бытность командиром в полку впервые зазвучала и распространилась по всему турецкому фронту "Ты Кубань, ты наша Родина". После октября семнадцатого года гене¬рал-майор Мистулов был избран командиром вооружён¬ных сил Терека, боровшихся против красных.
Константин Образцов - русский мещанин, выбившийся в мелкое духовное сословие, родом из средней по¬лосы России. Пусть и не казачьего происхождения, но по своим заслугам перед казачеством он - выдающийся кубанский казак. И, право, ещё не поздно увековечить его имя в названии улицы, учреждения культуры или творческого коллектива.
Итак, приводим запечатленный Ф. И. Елисеевым словесный портрет Образцова.
Отец Константин имел внешне неказистый вид и был с некоторыми недостатками и странностями. Маленького роста, слегка сгорбленный, близорукий, всегда в очках, какой-то всей своей неказистой фигурой смотревший вперед и вниз, с красным одутловатым и лоснящимся ли-цом, с худенькой рыженькой поповской косичкой на голо¬ве, с жирными и короткими пальцами на руках, в полуис¬топтанных сапогах - он производил на всех самое зауряд¬ное впечатление, чтобы не сказать худшее. К тому же он не отличался чистоплотностью. А если принять во внима-ние, что порою не отказывал себе в лишней рюмке водки и не останавливал себя в "речах" при всех абсолютно слу¬чаях, с подчеркиваемой мыслью о какой-то "правде", то его даже недолюбливали, слегка третировали, а казаки, в особенности его "притча", посмеивались над ним за глаза.
Любил он при всех отправлениях своих церковных "треб" говорить проповедь — "слово", и если кто вникал — они были не лишены глубокого евангельского содержания. Говорил же он всегда с увлечением, даже, как будто, по¬рою "мудрствовал".
Но наряду с этим он обладал несгибаемым гражданским мужеством и обостренным чувством достоинства и справедливости.
Вот один характерный случай.

В 1915 году в Турции, в селении Санжан, на войсковом празднике офицеры собрались у командира полка Д.А Мигузова, любившего подтрунивать над подчиненными. На непристойную остроту в свой адрес Константин образцов тут же резко ответил ему, и, когда командир выставил его вон, отец Константин вошел в свою палатку, стоявшую рядом, и с достоинством громко запел “Отче наш”. Офицеры в недоумении переглянулись, улыбнулись, затем смолкли. Веселье омрачилось – в душе они были на стороне священника.
За свою смелость и приверженность к правде отец Константин заплатил самым дорогим – жизнью. В 1917 году он расстрелян большевиками в Тифлисе.

Вот другой эпизод, свидетельствующий о глубоких исторических познаниях Образцова.
Еще до начала войны, когда Первый Кавказский полк стоял в Закавказье, в персидском городе Маку, Ф.И. Елисеев как-то, прогуливаясь в окрестности, поднялся на высокое плато и там случайно встретил отца Константина. Глядя на возвышавшиеся невдалеке снеговые вершины Арарата, он стал рассказывать Федору Ивановичу о древних временах этих мест, о всемирном потопе, о том, что они стоят на месте, где когда-то было морское дно. И в подтверждение своих слов поднял с земли и показал несколько морских ракушек.
«А вот слово «Адам», - продолжал рассказывать отец Константин, - по-тюркски – человек. Почему оно имеет здесь такое нарицательное определение?»
И на эту тему он развил подробную историю о первой колыбели человечества этих мест, последовательно связав ее с именем прародителя и первого человека Адама.
«Не знаю, - писал Елисеев, - ветхозаветная ли местность, далекое ли наше уединение от людей, иль мое напряженное внимание к его словам вызвали во мне поток какого-то откровения и экстаза. Я слушал его, и в моих глазах постоянно перерождался наш неказистый на вид «батюшка» и выявлялся человек с большою душою и глубоким содержанием».
В октябре 1915 года вышла маленькая, в восемь страничек, брошюра стихов Константина Образцова. В ней под названием «Плач кубанских казаков» увидело свет стихотворение «Ты Кубань, ты наша Родина». Через год оно было переложено на трогательную мелодию и распевалось во всех казачьих частях русско-турецкого фронта, где к тому времени сосредоточилось почти все строевое кубанское казачество: девять из одиннадцати первоочередных полков, все три бригады кубанских пластунов, почти все артиллерийские батареи – словом, военная мощь Кубани; и не было казака – от урядника и вахмистра до войскового старшины и полковника, - не воспринявшего песню как выражение его личного внутреннего мира, мыслей и настроения.
"Почему песня названа плачем?" - недоумевали многие казачьи офицеры, особенно молодые, не обстрелянные, еще не хлебнувшие сполна фронтового лиха. Но пройдя все мытарства походной жизни, издерганные, из¬мученные, исстрадавшиеся по дому, постигали они глубокий, жертвенно-героический, величаво-грустный смысл, песни-тоски, песни-молитвы, песни-клятвы, песни любви к родине.
"Песнь-молитву, - писал Елисеев, - одинаково святостно восприняли все полки, батальоны, батареи войска, словно песнь была написана исключительно о каждом из них в отдельности, отобразив именно их душу, их плач..." Где бы ни пели казаки: в широком кругу ли, на биваке, на офицерском собрании или ненастным вечером в иссечен¬ной ветрами солдатской палатке — при заключительном двустрочии снимали свои кавказские папахи:

"Шлем тебе, Кубань, родимая..."

и "кланялись ей, - вспоминал Елисеев, - полупоклоном, торжественно и умиленно".
Читатель, наверное, уже обратил внимание, что Ели¬сеев назвал свою книжку "Историей войскового гимна...". И сейчас иные считают песню гимном. Оправдано ли та¬кое название?
С падением самодержавия и старых форм их государственного устройства России потеряли свое значение ее символы и атрибуты. Возникавшие на окраинах бывшей империи государственные образования, естественно, тяготели к собственной символике - флагу, гербу, гимну...
В начале 1918 года Кубанская рада приняла свод законов, заменяющих конституцию под названием "Временное положение по управлению краем", утвердила государ¬ственный флаг - сине-малиново-зеленого цветов - в знак единства русско-казачье-горского населения Кубани. Но гимн официально принят не был. В то же время в торжественных случаях и во время официальных церемоний собравшимися нередко исполнялась песня "Ты Кубань, ты наша Родина". С легкой руки вернувшихся с закавказского фронта кубанцев она - и это уже отмечалось - стала самой популярной песней, пели ее в казармах, на станич¬ных сходах, на заседании рады, в часы веселья и в часы поминаний погибших на чужбине...
И все же песня не была узаконена как гимн. И, оче¬видно, не без оснований. Дело прежде всего, видимо, в том, что песня не во всем соответствовала традиционным критериям государственного гимна. В авторском предисловии к своей книжке Федор Иванович Елисеев приводит довольно емкое и верное определение этого жанра: "...Национальный гимн - это есть торжественная песнь, славящая и воспевающая в странах абсолютизма главу ее, короля, императора и свое Отечество, а в странах представительного образа правления - Отечество и народ. В нем есть лучшая и самая высокая народная поэзия, в которой выражаются национальные свойства народной души, отраженные в словах и музыке. Он есть выразитель души народа, его национальных идеалов и стремлений. В нем выражаются прошлое народа и государства и его порыв к будущему.
Он отражает в себе черты народного характера, укрепляет народ в минуты тяжких испытаний, облегчает на¬родные страдания и двигает на подвиги в защиту своего Отечества и национальной чести, достоинства.
Гимн - это есть мощь народной души, ее порыв, ее национальный воспламенитель".
Вчитаемся в текст песни, вслушаемся в могучее звучание, и мы действительно услышим торжественные слова и звуки, славящие и воспевающие Отечество — его мощь, величие, раздолье:

Ты Кубань, ты наша Родина,
Вековой наш богатырь.
Многоводная, раздольная,
Разлилась ты вдаль и вширь...

В ней слышатся отзвуки славного прошлого казачества и непоколебимая готовность к самопожертвованию, приумножению героических деяний предков:

За твою ли славу старую,
Жизнь свою ли не отдать...

Казаки за "матерь-родину" "на врага - на басурманина" идут "на смертный бой". Тут отражены и "национальные свойства народной души", и черты народного характера, слышны мотивы "национальных идеалов и стремлений", говоря словами Елисеева:

Бьем тебе челом, родимая,
Твои верные сыны...
……………………………………..
Песни дружно мы поем
Про твои станицы вольные...
……………………………………..
Шлем тебе, Кубань родимая,
До сырой земли поклон...

Словом, по ряду признаков песня идентична гимну и не случайно выполняла роль такового. Но не забудем -Константин Образцов тоже не случайно назвал ее плачем Разумеется, надо понимать плач не в смысле рыдания или причитания, до чего никогда не унизятся казаки - люди мужественные и сильные, вместе с традициями предков впитавшие и кавказские понятия о мужском достоинстве и гордости. В данном случае плач - как сплав героико патриотического и лирико-драматического жанров, как откровение души, как обращение в трудный, критический период к высоким, святым, светлым понятиям и идеалам, излияние чувств сыновней преданности родине, неодоли¬мая тоска по дому.
Стать гимном как таковым песне, думается, не дала конкретная географическая "точка", с которой казаки выражают свои патриотические чувства и возвеличивают родину:

Из далеких стран полуденных...
Из турецкой стороны...

И в государственном гимне, как известно, прославляются подвиги народные безотносительно к одной от¬дельно взятой войне.
Каждому понятно: то песнь-тоска, послание на роди¬ну сыновей, находящихся вне ее пределов, тогда как государственный гимн предполагает выражение настроения, чувств и идеалов народа в целом, а не его части, находящейся в заграничном походе. Правда, на турецком фронте, как отмечалось, находились большие силы Кубанского поиска, но все же это была не вся Кубань. И еще: слово "гимн" - с греческого - означает восхваление, славословие, воспевание. Здесь же - не только это, но и грусть, тоска. Рефреном звучит:

О тебе здесь вспоминаючи....

Воины-кубанцы как бы исповедуются далекой, милой родине, шлют, быть может, последний поклон, идя "на врага, на басурманина, ...на смертный бой". Если придется стоять насмерть, казаки сделают это с честью и гордостью, сознанием своего долга:

За твою ли славу старую Жизнь свою ли не отдать....

Между прочим, генерал Вячеслав Григорьевич Hayменко - кубанский войсковой атаман в зарубежье в 20-50-е годы XX века, знаток и исследователь казачьей старины, дал высокую оценку книжке Елисеева и в то же время отметил "несоответствие заголовка и содержания". "Прежде всего, песня "Ты Кубань, ты наша Родина" - войсковая песня Кубанского войска". Свое верное, на наш взгляд, утверждение атаман пояснил: "В дни невзгод песня эта пелась казаками как молитва, возбуждая щемящие воспоминания, тоску и боль за своей матерью-родиной". Добавим: многие казаки-кубанцы пели и: сегодня поют там эту песню со слезами на глазах…
Можно привести еще множество доводов за и против. Но как бы то ни было, ни Кубанская рада, ни краевое правительство в период своего существования (октября 1917 - март 1920 гг.) не зафиксировали факт признания песни гимном.
Неопределенное положение песни — с одной стороны, не узаконена в качестве гимна, с другой — неофици¬ально стала таковым - не раз приводило к недоразумени¬ям и противоречиям в казачьей среде. Особенно это сказалось в эмиграции. Одни относились к ней как к гимну, другие воспринимали как песню, третьи (их было ничтожное число) проявляли равнодушие. Большинство казаков всю песню пели стоя, сняв папахи. Другие вставали, снимали папахи и кланялись до земли при пении последних двух строчек. Отдельные же демонстративно не поднимались с мест, что диссонировало с неподдельным почтением к песне не только кубанцев, но и живущих рядом с ними соотечественников-россиян и даже коренных жителей.
Поведение небрежителей вызывало возмущение и служило предметом споров. Ввиду этого кубанский вой¬сковой атаман В. Г. Науменко вскоре после своего избра¬ния на атаманскую должность издал 25 февраля 1921 года специальный приказ:
"...Песня эта неоднократно играла историческую роль в жизни Кубанского казачества... По возвращении кубан¬цев в родной край из Первого Кубанского похода (с августа 1918 г. — Прим. авт.) песня эта пелась во всех торжественных моментах жизни кубанцев...
Ныне, когда мы выброшены на чужбину, пусть песня эта напоминает нам о славном боевом прошлом, о радо¬стях побед и о тяжелых страданиях трехлетней борьбы за счастье Родины и за свою свободу, пусть напоминает она наши станицы, хаты и брошенные семьи. С этой песней мы снова пойдем освобождать родную землю.
Из-за отсутствия у нас гимна и ввиду того значения, которое приобрела песня "Ты Кубань, ты наша Родина", Приказываю впредь до рассмотрения этого вопроса в Ку¬банской краевой раде, считать ее войсковой песней, и пение ее сопровождать почестями, присвоенными народному гимну".
Приказ выполнялся всеми в те несколько месяцев конца 1920 - начала 1921 гг., когда казаки находились на греческом острове Лепнос. Но после их рассеяния по разным странам стали поступать сигналы о несоблюдении не¬которыми казаками атаманского приказа.

Вот случай, происшедший 19 октября 1929 года в Париже на вечере, устроенном кубанскими казаками (подобные встречи казаков различных казачьих войск в Париже в те годы были не редкостью). Были гости представители Донского, Терского, Уральского казачеств. Когда хор запел песню "Ты Кубань, ты наша Родина", в зале все встали, не исключая представителей парижской мэрии. "И лишь один кубанец, - как осведомили вскоре кубанского атамана Науменко, жившего в Белграде, - позволил себе демонстративно сидеть и, несмотря на даваемые ему знаки некоторыми кубанцами, продолжал сидеть до конца".
Войсковой атаман квалифицировал поступок казака, во-первых, как "неисполнение своего долга, проявление полной недисциплинированности" и, во-вторых, он (казак — Авт.) "высказал неуважение к присутствующим" О "постыдном" поступке атаман приказал довести до сведения кубанских казаков в зарубежье, и с этой целью опубликовав в журнале "Кавказский казак" (органе Кубанского представительства в Белграде), напомнил о своем приказе от 25 февраля 1021 года "О войсковой песне" и вновь потребовал воздания песне почестей, "присвоенных народному гимну".
В декабрьском номере "Кавказского казака" за 1929 год помощник войскового атамана генерал-лейтенант То¬порков и начальник походного штаба полковник Соломахин сообщали о распоряжении атамана, и, в частности, он приказал напомнить: "Если мы сами себя не будем уважать, то не можем рассчитывать на уважение других. И высказал уверенность, что печальные случаи, имевшие место до сего времени, повторяться не будут".
Песня, рожденная на далекой турецкой земле, в дни тяжелых испытаний, за тысячи верст от родного края, в последующем приобрела большую нравственную силу. Она сплачивала кубанцев, была своеобразным символом веры, единения и братства казаков, пребывающих вдали от Кубани. Песня давала ощущение близости родины, крепила казачью спайку, помогала выстоять духом в кри¬тических ситуациях, противостоять взаимному озлобле¬нию, рождала теплые и светлые воспоминания о доме, родных и близких, очищала, облегчала сердца, словно по¬сле исповеди или святого причастия, наполняла оптимизмом вызывала чувство локтя товарища, односума, готов¬ность постоять за земляка.
Об умиротворяющем воздействии песни на казаков, в том, как однажды, в ситуации, чреватой столкновением рядовых казаков и офицеров одной части, исполнение песни разрядило обстановку, поведал Федор Иванович Елисеев в воспоминаниях "В Финляндии, в месяцы революции 1917 года", опубликованном в 1979 году в США в январско-мартовском номере журнала "Казак".

В апреле 1917 года Первый Кавказский полк, давший в памятном пятнадцатом кубанскую песню-гимн, был переведен в город Вильмондстранд в Финляндии, поближе к революционно бурлящему Петрограду, где Могли понадобиться верные Временному правительству части. Надежда властей на казаков не была случайной, в смутные дни первой революции в России казачьи сотни зарекомендовали себя верными стражами самодержавно-государственных устоев. Конные казаки были грозой демонстрантов, стачечников, пикетчиков на улицах и площа-дях двух столиц. Казачьи шашки и плетки сверкали и свистели над их головами — к удовлетворению полицейских и жандармских чинов, самим-то им не справиться было с разбушевавшейся массой рабочих и мужиков.
Седьмого ноября временно командующий Первым Кавказским полком войсковой старшина С.Е.Калугин созвал экстренное совещание офицеров и зачитал телефонограмму штаба дивизии о свержении Временного правительства и установлении в Петрограде власти большевиков. Тут явился председатель полкового комитета вахмистр Григорий Писаренко и сообщил о переходе военной власти в гарнизоне Вильмондстранда в руки солдатских депутатов, в соответствии с полученным по телеграфу приказом Ленина, Писаренко доложил также о предписании немедленно избрать новое руководство в гарнизоне, а "сопротивляющихся офицеров арестовать". Он предложил полковым офицерам отправиться вместе с ним в низину, на берег озера, где в клубе собрались полковой и сотен¬ный казачьи комитеты, аналогичные солдатским комите¬там, действовавшим во всех частях гарнизона; В их руках, а не командиров, была в последние недели реальная власть. Положение было критическим, брожение в солдат¬ских умах достигло апогея, политические страсти бушева¬ли во всех подразделениях, и казачьи не были исключением. Офицеры трезво оценивали происходящее, всячески старались предотвратить трагическое развитие событий и потому, не сговариваясь, приняли требование и вместе с полковым командиром последовали за Писаренко.
Глухая ночь. Не видно ни зги. Тревожно на душе у офицеров,— самое время для исполнения давешней сол¬датской угрозы "утопить казацких офицеров в озере...". В черкесках, при полном оружии, кучной группой вошли в помещение клуба, вспоминал Ф. И. Елисеев. Их встретили сотни урядников и казаков родного полка. Тоже все в черкесках, папахах, при кинжалах на поясах. Среди каза¬ков не было ни одного солдата. "Хорошо хоть все свои, казаки. Ну, а вдруг решили расправиться со своими сами, по-казачьи, без москалей?". С недобрыми предчувствиями поглядывали офицеры на земляков. И несказанно порази¬лись, когда вахмистр Писаренко громко скомандовал:
— Первый Кавказский полк!... Смирно-о!
Строго уставным шагом он подошел к временно ис¬полнявшему обязанности командира полка Калутину, бро¬сил руку "под козырек" и четко отрапортовал:
- Господин войсковой старшина! Полковой и сотенные комитеты постановили: вас и всех господ офицеров без избрания оставить на занимаемых должностях.
Это было столь неожиданно, что командир полка не сразу нашелся как отреагировать. Установилась долгая, неловкая заминка... Тогда, разряжая паузу, Федор Андреевич Елисеев — один из сотенных командиров, за многие годы службы знавший всех урядников по именам и каких они станиц, деливший с ними невзгоды турецкой кампа¬нии 1915-1916 годов, выступил на два шага вперед и "прорезал" тишину словами войсковой песни-молитвы:

Ты Кубань, ты наша Родина,
Вековой наш богатырь...

И казачья масса, без строя, напряженная до крайности, мгновенно "разрядилась" и, просветлевшая, громко подхватила сотней голосов такой знакомый торжественный напев:

Многоводная, раздольная,
Разлилась ты вдаль и вширь..

Своим сочным бас-баритоном командир четвертой сотни подъесаул Миша Растегаев (будущий генерал в 1920 году) запел:

Из далеких стран полуденных,
Из финляндской стороны...

Небесным громом радости, с бесконечной любовью к своему кровному Кубанскому войску подхватили все:

Бьем челом тебе, родимая,
Твои верные сыны.

Постоянный запевала в учебной команде, младший урядник Трофим Сычев, стоя рядом со своим старшим братом взводным урядником, берет инициативу и от казачьей массы обращается к Кубани:

О тебе здесь вспоминаючи,
Песни дружно мы поем...

И толпа подхватила:

Про твои станицы вольные,
Про родной отцовский дом.

После этого, уже из толпы, уверенные запевалы продолжали песнь-молитву до конца, и при последнем четверостишии:

Мы, как дань свою покорную
От прославленных знамен,
Шлем тебе, Кубань родимая,
До сырой земли поклон...

казаки торжественно, как принято было в полку, все сняли папахи при последних словах и до пояса поклонились в круг родной Кубани, своему Кубанскому казачьему войску. Песнь-молитва окончена... Командующий полком скромно поблагодарил казаков за доверие и, видимо, еще не уверенный, кто на этом собрании является главным распорядителем, спросил Писаренко, можно ли казакам разойтись.
— Так точно, господин войсковой старшина. Как Вы прикажете! — ответил тот, взяв руку "под козырек".
— Ну, дайте распоряжение уж вы, Писаренко, — спокойно ответил ветеран полка, в течение двадцати пяти лет отдававший свои силы и любовь этому полку...
Повернувшись к массе казаков без строя, вахмистр Писаренко скомандовал так, словно это было не политиче¬ское собрание, а строй:
— Смирно!... А теперь — разойтись по казармам...
Морально удовлетворенные и ободренные казаки, как всегда, спокойно вышли из помещения в темноту но¬чи, с некоторым гомоном поднимались по сосновому крутому берегу озера к своим казармам...

А вот еще невыдуманный сюжет о том, как войсковая песня примирила кубанских "отцов" и "де-тей". Его привел в своих мемуарах "Три года революции и гражданской войны на Кубани", изданных в Париже, Даниил Ермолаевич Скобцов — один из бывших казачьих лидеров-линейцев.
Молодые казаки, возвратившиеся с фронта в конце 1917 года, создали в раде свою фракцию и высказывались за установление добрых отношений с иногородними, за социальное и гражданское согласие всего населения, критиковали краевые органы за раскол на Кубани. Видя непримиримость молодых фракционеров, "отцы" — атаман члены правительства и авторитетные члены рады — прибегли к крайней мере: заявили, что уступают им - "сынам" - свои полномочия и снимают с себя ответственность за будущее казачества. В раде - а было это на одном из ее заседаний - установилось тревожное затишье. Фронтовики ушли посовещаться. Через час-другой они возвратились и попросили председателя Н.С. Рябовола продолжить заседание, От их имени выступил полковник Роговец. Пылко и искренне говорил он о преданности молодых фронтовиков казачеству, любви к родной Кубани и России, о почтении их "отцам", и "дети" просят атамана и других носителей власти взять обратно свой отказ и не ослаблять при этом усилий для поиска путей взаимопонимания со всеми политическими силами края.
Прервав речь, Роговец повернулся к фронтовикам и своим сильным, высоким голосом затянул привезенную ими с Кавказского фронта, тогда еще мало известную крае песню:

Ты Кубань, ты наша Родина,
Вековой наш богатырь!...

"Широкая гармония, - вспоминал Д. Е. Скобцов, -воодушевление, с каким ее пели фронтовики, захватили всех. По морщинам многих стариков-отцов текли слезы... Внутренний кризис среди собравшихся в раде ''отцов" и "детей", таким образом разрешился".

После этого пошло в традицию песней завершать работу краевой рады — высшего законодатель¬ного органа Кубанского края в 1918-1919 годах. Но разногласия и раздоры в казачьих верхах не утихали, и часто только совместное пение являлось моментом единения кубанских лидеров. Так, на сессии краевой рады в феврале 1919 года после горячих споров лидерам линейных казаков во главе с кубанским войсковым атаманом А. П. Фили¬моновым удалось добиться в составе краевого правительства численного превосходства над черноморцами, тяготевшими к "самостийности" Кубани, и выбрать председателем правительства своего, линейца Ф. С. Сушкова, поддержанного деникинским командованием. Но председатель краевой рады Н. С. Рябовол, казак-черноморец, не поддержал новый состав правительства, оставшись приверженцем прежнего состава во главе с черноморцем И. Л. Бычем. Это усугубило раскол в Кубанском казачестве. В июне 1919 года Николай Степанович Рябовол выступил на совещании руководителей казачьих органов власти Дона, Кубани и Терека против деникинского диктата на Северном Кавказе и призвал крепить власть на местах Вечером, прохаживаясь перед сном в коридоре гостиницы "Палас", он был застрелен из пистолета в упор подошедшими мужчиной и женщиной. Убийцы не были установлены. Кубань была потрясена. Не стало самого яркого и сильного казачьего лидера из черноморцев, казака станицы Динской, радикального оппонента единовластия Добровольческой армии на казачьих землях. Молва открыто приписывала убийство деникинской контрразведке.
Так вот, упомянутое февральское заседание также закончилось пением всеми членами рады "Ты Кубань, ты наша Родина". Сообщая об этом в газете "Вольная Кубань" 19 февраля 1919 года, ее редактор, член краевой рады Федор Фендриков, кстати, тоже линеец, не без патетики писал: "С этим мощным гимном казачество будет продолжать свое победное шествие навстречу голубеющим далям великого будущего Родины — Кубани и многострадального отечества — России.
Да потонут в этом могучем кубанском гимне личная злоба, жалкая политическая интрига, споры и раздоры! ИI да вернется к нам раз спасшее же Кубань единение...!"
Ты Кубань, ты наша Родина" сопровождает наших соотечественников во все годы их пребывания на чужбине. Сочиненная вне пределов Кубани, она передавала настроение и думы человека, оторванного от родины. Неудивительно, что ее пели с особенным, возвышенным чувством, берегли и гордились перед другими со¬отечественниками — собратьями по эмигрантской доле, перед коренными жителями страны пребывания; послед¬ние из уважения к кубанским казакам за их святую пре¬данность своим корням чтили их заветную песню.
В двадцатых годах в Югославии популярен был Ку¬банский хор, руководимый генералом Павлюченко. Кол¬лектив с успехом гастролировал в европейских странах, и коронным номером, всегда с теплом и сочувствием при¬нимаемым аудиторией, была "Ты Кубань, ты наша Роди¬на".
В каком бы городе хор ни выступал, если среди пуб¬лики присутствовал хоть один кубанец, зал по его инициа¬тиве, в другом случае — подготовленный предварительным пояснением ведущего концерта, стоя слушал знаменитую казачью песню.
Песня неразлучна была с казаками и в дни радости, и печали, забот и тревог. В подтверждение тому несколько сюжетов из казачьей жизни в зарубежье.
Париж, 1930 год, 19 октября (в ближайший к войсковому празднику день), кубанцы и донцы устроили совместное торжество. Молебен отслужил митрополит Евлогий. Потом был банкет. Прекрасно сервированные столы, разнообразные яства, вина. При своем трудном эмигрантском житье-бытье казачья военная интеллигенция не пожалела франков из скромных сбережений своих, ведь день Покрова Пресвятой Владычицы Богородицы, защитницы и покровительницы казачества -исстари главный казачий праздник. Несмотря на довольно высокую подписную плату, собрались сто тридцать человек. И это при том, что и без того тощие кошельки казаков изрядно похудели: недавно - десятого октября - был концерт знаменитого Донского хора С. А. Жарова в пользу раненых, сирот, больных и неимущих казаков. К тому же на первое ноября был назначен общеказачий бал, опять же предстоят расходы...
Председательствовал на праздничном обеде Донской атаман Африкан Петрович Богаевский (Кубанский и Терский войсковые атаманы В.Г. Науменко и Т.А. Вдовенко жили в Белграде и прислали поздравительные телеграм¬мы), по правую руку сидел атаман кубанской станицы в Париже полковник Г. И. Галушко.
Богаевский сердечно поздравляет донцов и кубанцев. Зал встает, торжественно гремит донской гимн:

Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон.
И послушно отозвался
На призыв свободы он...

В установившейся затем тишине поднимается полковник Галушко, поздравляет кубанцев и донцов с общим праздником. Вновь все встают и воодушевленно поют кубанскую войсковую песнь, как писала казачья пресса, "пользующуюся правом гимна, "Ты Кубань, ты наша Родина".
Потом митрополит прочитал молитву, благословил яства и питие. Были тосты за гостей, руководителей Рос¬сийского общевоинского союза (РОВС), за общую родину Россию, за супругу атамана Н. В. Богаевскую и в ее лице за всех казачек на чужбине и на родине. Вспоминали братьев, оставшихся на Дону и Кубани, страдающих от сталинской коллективизации, желали им душевных и те¬лесных сил - выстоять под ударами репрессий и сохра¬нить душу казачью.
Было сказано много теплых и сердечных слов. Речи говорили полковник Ф. И. Елисеев, начальник Кубанского военного училища генерал О. И. Лебедев, начальник Атаманского военного училища Генерального штаба генерал-лейтенант П. X. Попов, командир лейб-казачьего дивизиона генерал И. Н. Оприц, Генерального штаба генерал-лейтенант А. В. Черячукин, профессор С. Г. Сватиков....
В канун праздника вышла книжка Елисеева "История войскового гимна Кубанского казачьего войска". Многие получили её здесь с дарственной надписью автора. Елисеев принимал поздравления, слова благодарности. Донской атаман А. П. Богаевский отозвался так: "...Мы, казаки, какого бы войска не были — искренне любим эту прекрасную песнь и всегда охотно поем её на наших собраниях наряду со своим Войсковым гимном. Помянем же добрым словом того скромного, погибшего от злодейских рук полкового священника Первого Кавказского полка Кубанского казачьего войска отца Константина Образцова, который сумел так талантливо сложить, записать и дать стройную форму казачьей думе...
Скажем сердечное спасибо и автору этой маленькой книги, хорунжему того же полка тех времен Ф. И. Елисееву, в которой он так тепло и хорошо рассказал историю этой песни-гимна».

И снова Париж. Год 1931, 18 октября — войсковой праздник донцов и кубанцев. Русский право-славный собор на улице Дарю полон казаками. Митрополит Евлогий по просьбе атамана Богаевского отслужил торжественный молебен, в сослужении у него были соборное духовенство и хор певчих во главе с регентом Афонским.
В полдень в ресторане "1000 колонн" собрались более ста казаков. Здесь также председательствовал Африкан Петрович Богаевский с супругой. Присутствовали владыка митрополит, председатель РОВСа генерал Е. К. Миллер, донские генералы Баранов, Кучеров, Оприц, Секретев, атаман уральской станицы в Париже А. П. Филимонов, помощник Астраханского войскового атамана Г. М. Астахов, генерал Терского войска И. Н. Баратов, кубанские ка¬зачьи полковники Г. И. Галушко, Ф. И. Елисеев, Кариус, помощник атамана кубанской станицы в Париже есаул Збронский, атаман калмыцкой станицы Б. Н. Шарапов.
Перед праздничной трапезой хозяева и гости - все стоя, торжественно - пропели донской и кубанский гимны...
В начале 30-х годов, когда на Кубани коллективизаторское неистовство раскрутило маховик раскулачивания и расказачивания, на Север и в Сибирь потянулись этапы казаков, обвиненных в сопротивлении колхозному строительству, их соотечественники в зарубе¬жье были потрясены. Но как помочь братьям на многострадальной родине? Бессильный гнев охватывал сердца. Террор свирепствовал по кубанским станицам и хуторам, и не было силы, способной его обуздать. Казаки на чуж¬бине словно слышат отчаянные крики женщин, беспо¬мощных стариков и детей, изгоняемых из родных хат на каторгу, поселение за тридевять земель. Атаманы казачье¬го зарубежья В. Г. Науменко, А. П. Богаевский, Г. А. Вдовенко и их войсковые канцелярии всеми доступными средствами оповещают земляков, западную общественность о большевистских насилиях на Кубани, Дону, Тере¬ке, выселении целых станиц, тысяч казачьих семей, о бес-численных арестах и экспроприациях, призывают мировое сообщество — Лигу Наций — осудить сталинский гено¬цид, спасти казачество от полного истребления. Науменко и. его сподвижники по мере материальных возможностей (а они были весьма ограниченны) объезжают места ком-пактного проживания кубанцев.
21 ноября 1931 года Науменко и начальник походного штаба полковник Соломахин посещают Шабацкую, каза¬чью станицу в Сербии. В местном православном соборе отслужили молебен во спасение казачества Кубани. После встреч и бесед обедали в "Шабачке касине" (Шабацкое ка-зино), где был сервирован стол на сто пятьдесят особ. Прежде чем притронуться к еде, трогательно, со слезами на глазах, под звуки оркестра все собравшиеся стоя про¬пели войсковую песню "Ты Кубань, ты наша Родина"....
Ранее, в августе, в Новом Саде, на сборе местной одноименной кубанской станицы побывал помощник вой¬скового атамана генерал-майор С.П. Звягинцев. Сход казаковначался с пения войсковой песни-гимна. Обращаясь к землякам, Звягинцев говорит о необходимости укрепления казачьего единства, зовет сплотиться перед лицом страшных бедствий казаков на Кубани, стонущих под игом. Говорит о солидарности казаков зарубежья в осуждении кровавого сталинского режима, зачитывает выдержки из приговоров (решений — Авт.) Парижской, Сараевской и многих других станиц, призыв маститого казака, ученого, историка, экономиста Ф. А. Щербины из Праги ко всем казакам сплотиться в одно целое. "Помните, — говорйш Звягинцев, — слова нашего кубанского гимна (в трагические для Кубани дни слово "гимн" чаще употреблялось, чем "песня" – Прим. авт.):


О тебе здесь вспоминаючи,
За тебя ль не постоять,
За твою ли славу старую
Жизнь свою ли не отдать?

26 октября 1931 года. Париж. В ресторане «Волга» вечер «Общества ревнителей Кабуна». Просторный зал убран в казачье-кавказском стиле: по стенам развешаны шашки, кинжалы, папахи, бурки, казачьи плети, было даже седло. Распрорядитель вечера – старейший в Париже кубанский штаб-офицер полковник И.В. Билый – по старинке встречает и занимает гостей. За столиками нарядные дамы и галатные кавалеры. Правда, все отнюдь не первой молодости…
Речи, тосты, танцы продолжались до утра. Душа вечера – генерал-лейтенант Андрей Григорьевич Шкуро. Небольшого роста, плотного сложения, круглолицый, курносый, русоволосый, порывистый, он был неистощим на юмор, острое слово. Образно и ярко говорил он о казачестве, его героическом прошлом и трагическом настоящем. Как вспоминал один из присутствовавших на вечере кубанцев, Шкуро «поднял на ноги всю залу, и гимн наш войсковой пропет был вне программы, но как пропет был!!! И седовласый гражданин Подушка – известный в прошлом нотариус Екатеринодара, и знаменитый генерал Шкуро, и почтенный полковник Лавровский, и все другие присутствующие – все пели разом и одинаково молились Ей – Кубани…
И сам генерал Шкуро, став «смирно», взывал-молился Ей в шимне войсковом высоким мягким подголоском».

В тяжкий для Кубани период Шкуро не сидится в юутном Париже, где он во главе большой конной группы кавказских джигитов яркими конными парадами да лихими скачками, огненной лезгинкой развлекал праздных парижан. На улицах, цирковых аренах, столичном стадионе «Буффало» публика восторженно рукоплескала грандиозным шоу-программам Шкуро с участием сотен певцов, танцоров, трубачей, наездников, разодетых в белые, красные, синие, малиновые черкески. И сам Шкуро в черной черкеске и волчьем малахае неизменно впереди алле-парада. Праздники казачьего искусства привлекали массы людей. Один из тех кубанских джигитов, Гавриил Солодухин, потом сам станет популярным наездником и танцором лезгинки на Западе, будет жить в США, выступать и сниматься в Голливуде, напишет и опубликует в 1962 году мемуарную книгу «Жизнь и судьба одного казака», где вспомнит о Париже и Шкуро середины двадцатых годов: «Париж в те дни, что называется, в казачьих руках. По Парижу только и говорили про казаков и об их прославленном генерале Шкуро».

Как орел могучий
Высоко летает,
То Шкуро наш с казаками
В Париже гуляет.

Однако официальные казачьи лидеры, руководство РОВСа, Объединенного Союза Дона, Кубани и Терека (их штаб-квартиры находились в Париже) не одобряли цирко¬вых и уличных выступлений Шкуро, полагая, что тем са¬мым он роняет достоинство казачьего воина и российско¬го генерала, бывшего командиром конного корпуса Доб¬ровольческой армии.
Шкуро все чаще подумывает о переезде в Югославию - там кубанцев живет больше, чем где-либо, там их войсковой атаман. Он там нужней, размышлял Шкуро, надо отбросить всякие распри, объединиться для помощи казакам на Кубани. Он не знает, как защитить братьев, -вернее, сознает, что это невозможно. Но бывалый, отча¬янный воин, необычайно деятельный и удачливый в былом ратном деле, человек, которому был неведом страх, и, для которого почти не было недостижимого и невозможного, теперь не может сидеть сложа руки или продолжать раз¬влекать публику, когда над соотечественниками на родине учиняются беззаконие и насилие.
1 декабря 1931 года Андрей Григорьевич Шкуро оставляет Париж и приезжает в Белград. Поселился на ули¬це Неманьина, 20. Отправился в Кральево под Белградом, где жил Вячеслав Григорьевич Науменко, обговорили на¬болевшие вопросы. Шкуро полон энергии и жажды действий, он объезжает станицы и хутора, встречается с каза¬ками, вдохновенно и зажигательно выступает на сходах, страстно зовет к единению, готовности выступить в поход на помощь братьям. Каждая встреча заканчивается пением "Ты Кубань, ты наша Родина".
6 декабря со страниц "Вольной Кубани" (журнала Кубанской канцелярии, распространявшегося во многих европейских странах) Шкуро обращается ко всем кубанцам зарубежья; "Казачество, проснись! Из дому доносится истошный призыв о помощи, там казачество истекает по¬следней кровью в тяжкой, непосильной борьбе и зовет нас, еще крепких духом, еще не забывших неньку свою -Кубань родную, на помощь себе... Мы должны... стать дружно, сомкнутым строем, плечом к плечу, воедино. Только в единстве сила, чему с детства учили нас старики, потому я и призываю всех вспомнить этот дедовский завет - и старых, и малых, и богатых, и бедных — всех, в ком не угас казачий дух, не ослабла вера в мощь и силу казачью, кто верует в спасение Родины нашей и готов на последний, решительный и смертный бой с поработителями нашего родного края. Всех вас, родные, я призываю сплотиться теснее и дружнее вокруг батьки - войскового ата-мана.
Перед лицом новых грядущих испытаний забудем, братья-казаки, наши домашние споры и дрязги. Довольно ненужной свары, долой политиканство, зависть и мелкое личное честолюбие...
Господа офицеры! Выйдите из своей спячки, оторви¬тесь от своих будничных, повседневных интересов, брось¬те свой взор на Кубань, нам всем дорогую, прислушайтесь к тяжким стонам наших отцов, матерей, братьев и детей. Ведь там "Кубань, ты наша Родина" - страдалица, кровью истекающая. Во имя нее поддерживайте и вразумляйте рядовое казачество...
Подготовка ведется, и окончательный расчет с красными палачами приближается. Родина ждет нашей помо¬щи, и мы все должны ее дать".
20 декабря Шкуро посещает Шабацкую казачью станицу. Открывая встречу, он предлагает казакам в молит¬венном пении "Ты Кубань, ты наша Родина" мысленно перенестись к далеким собратьям на родной Кубани, что "терпеливо ждут не дождутся нашей помощи"... Казаки и казачки, одни сдерживая горький ком в горле, другие, ры¬дая, пропели слова кубанской молитвы-гимна...

Как же сложилась судьба песни на зем¬ле Кубани? В период расказачивания, естественно, песня, как и все, что связано с казачьей культурой, традициями, обычаями, была не в чести. Положение улучшилось, когда во второй половине тридцатых годов политика Коммунистической партии по отношению к казачеству резко смягчилась, "потеплела". Снимаются многие ограничения и запреты, казачья самобытность становится предметом вниания. В средствах массовой информации широко пропагандируются трудовые и культурные достижения колхозной Кубани. Казачьей молодежи доверили службу в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Отдавая дань про¬шлому и идя навстречу пожеланиям самих казаков, в ар¬мии создаются казачьи кавалерийские подразделения, и особо отличившимся боевой и политической подготовкой, доверялось зачислить в почетные казаки Сталина.
В одном из казачьих эскадронов, где в списке личного состава значился Сталин, каждый раз на вечерней поверке, когда его имя выкрикивалось в алфавитном порядке, вперед выступал рослый кубанец и громовым голосом ответствовал: "Рядовой казак Джугашвили-Сталин нахо-дится в бессрочной командировке в ЦК ВКП(б)".

В часы досуга кубанцы поют свои песни – и, конечно, «Ты Кубань, ты наша Родина». Бессменна она и в репертуаре ансамбля песни и пляски кубанских казаков, созданного в 1940 году. Правда в несколько переделанном виде: вместо «Вековой наш богатырь» пели «наш колхозный богатырь», слово «раздольная» заменили на «свободная» и далее:

Казаки семьей колхозной
Честным заняты трудом.
Про свои станицы вольные
Песни новые поем…

Не забылась песня и в период шестимесячной немецко-фашистской оккупации края в годы Великойц Отечественной войны. В Краснодаре немцы разрешили организовать ансамбль кубанских казаков. В составе ансамбля был хор из тридцати певцов, руководимый Георгием Васильевичем Богдановым, и оркестр в двадцать пять музыкантов, и танцевальная группа из двенадцати человек. В программе хора на первом месте была войсковая песня, но уже под иным названием – «казачий гимн «Кубань». Репертуар включал также казачьи песни: «На горе конопель», «Ой, зацвела рожь», «Щедрик-ведрик», популярная «Засвистали казаченьки» и другие.
Оккупационные власти широко возвестили о создании хора, не упустив случая лишний раз заклеймить большевистский режим, «душивший казачью самобытность». Выходившая в Краснодаре газета «Кубань» (орган управления бургомистра города), сообщая о благоволении немецких властей казачеству, писала в номере за 14 нояб¬ря 1942 года: "Любимые песни кубанских казаков при Советах были в загоне. На исполнение песен нужно было получить разрешение в "ЛИТО". Хорам и казакам в станицах запрещалось петь такие песни, как "Щедрик-ведрик", "Коли б мени, Господи, недили диждати", "Галоч¬ка", "Новгород". Между тем все номера хора, оркестра и танцевальной группы воссозданного немцами казачьего ансамбля прошли жесткое военно-цензурное сито, прежде чем быть услышанными и увиденными зрителями. Представители германского командования, в частности, капи¬тан Блехшмидт, лейтенант Ритих и специально выписанный для надзора за сферой культуры народов Северного Кавказа профессор Кельнского университета фон Ирмер, а также бургомистр Краснодара Ляшевский, сменивший в октябре месяце на этом посту Воронкова, лично присутствовали на закрытом просмотре концерта кубанских казаков, высказали замечания, после чего хор "получил разрешение на обслуживание кубанского казачества и частей германской армии".
22 ноября 1942 года в краснодарском кинотеатре "Великан" состоялось первое открытое выступление хора ку¬банских казаков. Концерт был открыт, сообщала газета "Кубань", кубанским гимном "Ты Кубань, ты наша Роди¬на". Затем были исполнены украинские и русские песни,
В дни оккупации Ставрополя местная газета оккупационных властей (на русском языке) "Утро Кавказа" выпустила специальный "Казачий номер", начинавшийся словами

Гей, Кубань,
Ты наша Родина...

Как сообщал выходивший в США двухнедельный русскоязычный военно-морской журнал "Часовой" (15 сентября 1959 года), "этот номер читался с амвона в храмах прилегающих к Ставрополю станиц.
Плакали вдовы казаков, зарытых в безвестных могилах, ...плакали дети: отцов, угнанных в снежное Заполярье на север, ...роняли горячие слезы немногие уцелевшие казаки...",
Когда изгнали германских захватчиков, Краснодарский крайисполком и крайком ВКП(б) в конце 1943 года принимают решение о воссоздании ансамбля песни и пляски кубанских казаков. В январе 1944 года открывается Краснодарская филармония; при ней в апреле начинает воссоздаваться казачий ансамбль. К концертной деятель¬ности он приступил в сентябре. И, как всегда, первым но¬мером хоровой программы шла войсковая песня "Ты Ку¬бань, ты наша Родина".
Ансамбль набирал силу. Осенью 1945 года в его колективе семьдесят певцов, танцоров и музыкантов.
В послевоенные годы, с началом новой эскалации сталинщины, закручиванием гаек унитарной государст¬венности и ликвидацией вызванных к жизни военной опасностью 1941 года "послаблений" (в пользу допущенно¬го Сверху относительного культурно-национального, ду-ховного самоопределения и возрождения народов) кубанский ансамбль стал чахнуть. Дореволюционная песня "Ты Кубань, ты наша Родина" не вписывалась в ждановскую систему ценностей социалистической культуры. Коллектив лишился бюджетных ассигнований, потом его перевели на содержание состоятельных колхозов края. Вскоре и этот источник помощи закрылся: кто осмелится поддерживать то, что не ко двору в идеологических сферах власти? В начале пятидесятых годов ансамбль с хором и, соответственно, песня "Ты Кубань, ты наша Родина" заглохли. О них не принято было вспоминать "в грохоте социалистических строек и небывалого расцвета искусства социали¬стического реализма" в его примитивном понимании тогдашним руководством.
Былое недоверие, подозрительность к большинству коренных народов Северного Кавказа, в том числе и ку¬банским казакам, не забылось. В края и автономии репрессированных национальностей первые секретари, как правило, назначались (формальные выборы на пленумах партийных комитетов в счет не идут) Москвой отнюдь не из местных коммунистов. Так и цари присылали править Кубанью своих генералов - наказными атаманами и начальниками области, а Кавказом в целом правил наместник из высших столичных сановников.
В зарубежье авторитет войсковой песни оставался в почете, там она была освященным временем символом ка¬зачьей родины, веры, нравственности. Ее пением, наряду с "Отче наш" начинались и завершались войсковые сборы в казачьем доме в Нью-Йорке. Ее пели и ныне поют зарубежные казаки на своих праздниках, балах-концертах, собраниях.
Возрождение песни у нас на Кубани началось в 1970 году созданием Кубанского казачьего хора. Но первые его руководители, безусловные мастера высокого класса, все же не вникли в душу казачьего искусства, создавали и пестовали коллектив по общепринятым профессиональ¬ным стандартам. Кубанского - за исключением названия - хора, по большому счету, не получалось.
Лед тронулся с возвращением из Новосибирска на родную Кубань Виктора Захарченко. Успех определила точно выбранная стратегия. Прирожденный казак, он сделал альфой и омегой репертуара и всей музыкально-художественной, учебно-подготовительной, научно-поис¬ковой работы коллектива кубанскую народную песню. И этим - победил.
В концертах хора финальным аккордом и мощно, и величаво-грустно, и гордо-патриотически зазвучала "Ты Кубань, ты наша Родина". Песню-гимн узнали, открыли для себя, полюбили именно благодаря хору сотни тысяч кубанцев и не только кубанцев. В концертах ее исполне¬нию хором предшествует умная, задушевная беседа-рассказ Захарченко об истоках песни, о том, почему она дорога и свята для казака-кубанца. И неудивительно, когда присутствующие на концерте - где бы и в какой стране он ни шел — слушают ее стоя.

Мелодия первой строки песни-гимна стала позывными краевого радио. Её звучание настраивает на размышления о прошлом Кубани, о походах и славе от¬цов и дедов. В магнитофонной записи песня звучит в ми¬нуты вноса и выноса знамени на войсковом круге Всеку-банского казачьего войска.
Популярность песни растет, но все же она остается пока в официально-торжественном ранге, не вошла в дома, редко звучит, скажем, в застольях. Дело в том (и это уже упоминалось!, что прекрасная песня "Ты Кубань, ты наша Родина" - взгляд на Кубань со стороны, глазами тех ее сынов, что волею судьбы оказались вдали от дома, и это - их послание из дальних стран. Именно поэтому песня неразрывна с внутренним миром казаков зарубежья. Если у нас она звучит преимущественно с концертной сцены, с телевизионного экрана, на радиоволне, там же казаки ее поют у себя в казачьем доме, без внушения извне, в повседневной жизни, на встрече старых товарищей, собраниях земляков. Нередко поющих прошибает слеза тоски по далекой родине. Правда, мы с ними не в равных условиях: у нас и государственный хор, и телевидение, и радио про¬пагандируют казачье искусство, у них же ничего подобного нет: нет своего, национального. Возможно, тут и кроется одна из причин, почему у них песня стала народной.
Войсковая песня настолько была популярна в обихо¬де наших земляков в зарубежье, что некоторым казачьим авторитетам представилось целесообразным ограничить сферу ее применения. В сентябре 1959 года священник Горб (в миру Федор Кубанский, писатель, житель города Патерсон штата Нью-Джерси) жаловался в открытом письме в редакцию журнала "Казак": "С грустью прихо¬дится констатировать тот факт в нашей кубанской семье, что многие злоупотребляют войсковой песней "Ты Кубань, ты наша Родина", приравненной к гимну. Исполняют ее там, где нужно и не нужно...". Он призывал войскового атамана Науменко запретить исполнение песни где попало, а разрешить петь ее "только в официальных случаях: на войсковых сборах, праздниках в день Покрова", на других торжествах, но "ни в коем случае не за рюмкой водки".
Но можно ли было очертить масштабы пения, если каждое её слово созвучно было положению казака, ли¬шенного родины? Эмигранты видели себя на месте кубанских воинов на турецком фронте, изливавших в песне боль и тоску по родине. Это они, казаки зарубежья, поставив себя на место кубанцев-конников Первого Кавказского полка, "из далеких стран полуденных" били челом родимой Кубани. Это они, находясь за тридевять земель от Кубани, слали ей "до сырой земли поклон"... Песня была частью души, жизни, быта казака на чужбине. Она была его монологом и его диалогом с соотечественниками и собратьями по изгнаннической доле. Потому там и пели ее всюду, где собирались кубанцы.
Конечно, иные не всегда знали подлинные слова песни... Бывало, переделывали на свой лад, подменяли синонимами... В силу этого некоторые деятели казачьей эмиграции не без основания беспокоились за первозданную чистоту песни. Тот же Федор Кубанский возмущался ис¬кажениями, перестановками слов. Например, вместо "и, как дань тебе покорную" иные поют, писал он, "и тебе, как дань покорную". Как видно, Федор Кубанский (и не только он) не признавал общепринятой редакции этой строки: "Мы, как дань свою покорную...". Указывал он и на разнобой географических названий: "В США поют "из турецкой стороны...", в Аргентине - "аргентинской", Авст¬ралии - "австралийской". Добавим: в Финляндии — "из финляндской стороны". Но, правда, и сам Федор Кубан¬ский отступал от подлинника: "Причем здесь, в Нью-Йорке, "турецкая сторона?..." И во избежание споров и разночтения предлагал простое решение: опустить, вторую строфу, где говорится о турецкой стороне, а также третью и четвертую строфы, включающие и такие строчки:

На врага, на басурманина
Мы идем на смертный бой...

Как знать?... Придет время, и коль будет потребность, появится, возможно, новая песня или гимн Кубани, символизирующие историческое прошлое, настоящее и зовущие к достойному будущему. В цивилизованном мире, возможно, отпадет надобность звать "на врага, на басурманина... на смертный бой" и бить "челом" из чужеземной стороны... Будут иной мотив, иные слова... Но сколько хороших песен ни будет сложено о Кубани в грядущем, они, можно не сомневаться, не затмят песню "Ты Кубань, ты наша Родина". Она и сегодня, как и девять десятков лет назад, волнует сердца кубанцев, вызывает гордость за героическое прошлое, учит любить и беречь Родину, нашу неньку Кубань.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

1 Газета "Вольная Кубань", 31 июля -6 августа 1993 г.
2 Бардадым В. Жизнь и творчество отца Константина Образцова / Полковой священник отец Константин Образцов: Стихи, песни, письма. - Краснодар: Советская Кубань, 1998. – С.16
3 Ф.И. Елисеев (1892-1987гг.). Умер в возрасте 95 лет, похоронен на казачьем кладбище в Нью-Джерси, США. «Это был один из тех людей, при произношении имени которых хочется встать», - писал о нет русский писатель, казак Роман Днепров в Нью-Йоркской газете «Новое русское слово».